ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
Купец усмехнулся и хотел что-то ответить, но Лиза уже придвинула к себе чистый лист.
— Папенька, вы своё слово сдержали, пока Иван Тимофеевич был в Петербурге, — напомнила она, обмакивая перо в чернила. — Дайте и ему своё сдержать.
Она написала расписку на двадцать два рубля шестьдесят копеек, указала, за что получены деньги, и положила лист перед отцом.
Голутвин прочитал написанное, затем перевёл взгляд на дочь:
— И ты туда же?
Лиза ничего не ответила, только придвинула чернильницу поближе. Купец покачал головой, взял перо и поставил подпись.
— Ну, держи. — Голутвин протянул мне подписанную расписку. — Пускай и это будет по бумаге.
Он забрал деньги и убрал их в кошелёк. Я сложил расписку и положил в дорожную папку.
Подали горячее. Голутвин разрезал птицу, предложил мне угощаться, но сам всё поглядывал на новую книгу опытной партии, оставленную рядом с тарелкой. Наконец отложил нож.
— Ты теперь человек казённый, — заговорил Голутвин. — Я тебе хозяин или нет?
— Мне нет. Хозяин мастерской вы, Афанасий Петрович. — Я посмотрел на Голутвина. — Нашего уговора никто не отменял.
— Вот и я так думал, — продолжил купец. — А теперь смотрю, что получается. Казна аванс даёт — под две подписи. Книги на опытную партию отдельно вести велят, будто мои прежние записи никуда не годятся. Генерал ружьё у меня покупал, деньги я получал, а к себе одного тебя зовёт. Теперь ещё заводская контора на мой двор печати ставит, потому что ты у них в бумагах значишься.
Он поднял одну из книг и постучал по обложке:
— Прежде заказ я принимал, людям платил и перед покупателем отвечал. Теперь всякий чиновник тебя первого спрашивает, а я рядом стою. Не подумай, что мне медаль твоя поперёк горла: сам вчера велел её людям показать. Но и в своей мастерской я лишним человеком быть не намерен.
Я положил вилку на тарелку.
— Подаватель вы, Афанасий Петрович, — напомнил я. — Так и в «Сборнике» написано: система мастера Курбатова изготовлена в мастерской купца Голутвина. Мастерская ваша. Моё клеймо на затворе — рядом с вашим, не вместо. Вы сами так предложили. И вчера при Ковригине я сказал, что двор не заводской, а ваш.
— Слышал, — ответил купец. — С крыльца всё слышно было. Только ведь до чего дошло: мы у себя на дворе хозяева, а стволы от чужого сторожа защищать приходится.
Голутвин взял бокал, но пить не стал:
— Ключ от угла у тебя был. Без тебя не отпирали. А заперли без нас обоих.
— Без нас обоих. Значит, и спрашивать в понедельник пойдём вдвоём. Вы — за двор, я — за работу.
— Пойдём, — согласился Голутвин. — Только ответа от них всё ещё нет.
— Требование приняли под расписку. — Я кивнул на дорожную папку. — Её и предъявим.
Купец наконец отпил вина.
— А с закупками как быть? — Голутвин положил ладонь на хозяйскую книгу. — Мне что теперь всякий кусок железа с тобой согласовывать?
— Материал покупаете вы. Я определяю, какой нужен, и принимаю для работы. Если деталь не выдержит проверки, её придётся браковать, как бы выгодно ни обошлась покупка.
Я придвинул к себе свободный лист, на котором Голутвин делал пометки:
— Двор, деньги и чугун — ваши. Железо, мера и брак — мои. Партию сдаю я, и спрашивать за неё будут с меня.
Голутвин повёл пальцем по краю раскрытой книги.
— А казённый аванс?
— Расходы будем подтверждать вдвоём, как предписано. — Я указал на книгу опытной партии. — Ваше дело — цена и поставка, моё — необходимость для партии.
— Ладно, — принял купец. — В железо твоё не полезу. Только и ты в мою кассу без спросу не лезь.
— Договорились.
Он удовлетворённо кивнул, но почти сразу помрачнел.
— Всё это хорошо, Иван Тимофеевич. — Голутвин закрыл хозяйскую книгу. — Только что мне завтра рабочим говорить? Меры недоступны, а слесари жалованье получают. Пока заводские разбираться станут, мы половину времени потеряем.
— Ружейные детали пока не тронем. Зато можем готовить пресс для гильз. Для пресса сперва нужна станина, — объяснил я. — Не обязательно отливать новую. Если найдём подходящее старое чугунное основание, выиграем неделю-другую. Проверим его на трещины, раковины и перекосы, измерим обычным инструментом.
— Но ведь твои меры под печатью! — возразил хозяин.
— Меры понадобятся, когда дойдём до матриц. Подбирать и готовить станину можно сейчас, ничего не вскрывая.
Купец поставил бокал и задумался.
— Стало быть, предлагаешь купить литьё от старого пресса, а остальное под него изготовить? Только негодный чугун я покупать не хочу.
— Поэтому сперва осмотрим станину. Если видимые повреждения серьёзные, откажемся. А подходящую можно будет подготовить, пока разбираются с нашими мерами.
— И где, по-твоему, мне такой чугун взять? — Голутвин подвинул к себе записную книжку. — Это ты меня в приказчики пишешь?
— В хозяева закупки, — поправил я. — Вы в Туле каждого литейщика знаете: у кого что на лом лежит и почём. Я этого не знаю. Мне его потом только принять останется.
— Знаю, говоришь… Ну, пожалуй, знаю, — протянул Голутвин, припоминая поставщиков. — У Сазонова возле литейного двора старый пресс стоял, ещё осенью видел. Он его разобрать собирался, потому что винт погнуло. Станину вроде оставил. Только сколько за неё запросит — другой вопрос. Ещё у братьев Лукиных в кладовой видел старое литьё, — продолжил купец. — Они несколько лет назад какое-то оборудование из Москвы привезли, потом переделывать собирались. Одну станину точно не использовали. Правда, эти братья цены ломят такие, будто у них каждый кусок чугуна золотом покрыт.
Голутвин достал записную книжку и прикинул стоимость.
— Сазонову станина без винта, может, уже ни к чему, — рассудил Голутвин. — С него можно по цене лома сторговать. Лукины, конечно, дороже попросят, да зато поглядим на обе. Уж торговаться меня учить не надо, Иван Тимофеевич.
Он закрыл книжку и решительно положил её возле себя.
— К четвергу найду, — пообещал купец. — Завтра воскресенье, люди по домам сидеть будут, а с понедельника начну ездить. Сначала к Сазонову загляну, потом к Лукиным. Если обе не подойдут, ещё двух человек расспрошу. Главное, скажи, какой размер основания тебе примерно нужен.
Я придвинул к себе тот же лист и набросал станину: стол, две стойки, гнездо под винт.
— Подыщите у них, что осталось, две-три станины на выбор. Выберу сам, прежде чем