Милый поселок моего детства - Анна Долго

болела, напоминая о выпитом вчера стакане Машкиной настойки. Она встала и пошла на кухню, страшно хотелось кофе. Сандра с грустью подумала о кофе-машине, с которой привыкла встречать каждый новый день в своей московской квартире. Она открыла кран, чтобы умыться; тот в ответ недовольно заурчал, брызнул тремя каплями мутной воды и замолчал. Александре ничего не оставалось, как протяжно застонать, переодеться в джинсы и белую шелковую блузу с коротким рукавом, чтобы отправиться к Машке. Может быть, у нее найдется кофе и вода? Или хотя бы вода.

Сандра уверенно шагала по пыльной дороге, «украшенной» комьями грязи, на соседнюю улицу, когда к ней из открытой калитки выскочила собака. Это был среднего размера дворовый пес, он оскалил зубы и зарычал. Девушка застыла, парализованная ужасом, ее руки и ноги онемели, а в голове пульсировала мысль: «Лицо! Мое лицо!».

– А ну, пошел отсюда! – громкий мужской голос прозвучал словно гром. Пес опустил голову, слегка пригнувшись, и отступил поближе к своему дому.

– Красавица! С тобой все в порядке? Ты что такая бледная? Не укусил? Или собак боишься?

– Боюсь, – совсем тихо прошептала Александра. Она обернулась к своему спасителю и удивленно округлила глаза. Перед ней стоял высокий, широкоплечий молодой мужчина, с крепкими сильными руками, его пухлые губы растянулись в обаятельной улыбке, между бровей легла глубокая складка, а зеленые, словно летняя трава, глаза смотрели пристально, изучая.

– Я тебя здесь раньше не видел. Ты приехала к кому-то в гости?

– Видел, – ответила Сандра и улыбнулась. – Ты меня здесь раньше видел, Гошка.

– Ты о чем? – с прищуром спросил он. – Если бы видел, то не забыл бы.

– Дружок, ко мне! Вы чего тут собаку мою дразните, ироды! – У раскрытой калитки стояла высокая, статная женщина лет семидесяти, но ей можно было дать и меньше. Выкрашенные в черный цвет волосы аккуратно собраны на затылке в высокую прическу, губы накрашены красной помадой; она смотрела строго, с ноткой презрения.

– Ядвига Петровна! – воскликнула Александра радостно. Она и правда была рада встрече со старыми знакомыми. – А вы совсем не изменились!

Женщина осмотрела Александру с ног до головы все тем же надменным взглядом.

– Ты кто такая? – спросила она.

– Я Шурка. Шурка Лавренко. Помните, мы жили здесь с папой, мамой и бабушкой тринадцать лет назад?

– Шурка! – воскликнул ошарашенный Гошка, и складка между его бровей стала еще глубже.

– Ммм, – процедила Ядвига Петровна. – Так ты жива. Видать, помогла тебе Несчастная Марфа…

– При чем здесь Несчастная Марфа? – спросила Сандра удивленно, не решаясь рассказать о сумрачном ночном видении в чаще леса.

– Покровительствует она несчастным девкам, попавшим в беду. А беда с тобой стряслась не шуточная.

– Я слышала, что у вас тоже беда случилась. Я вам сочувствую. Надеюсь, что с вашей внучкой все будет хорошо.

Яга прищурила глаза и со злостью крикнула:

– Пошли вон отсюда, нечего вам возле моей калитки толкаться, собаку злить. Вон!

– Шурка? Не может быть, – Гошка продолжал смотреть на нее, игнорируя возгласы пожилой женщины. – Я думал, ты умерла!

– Меня теперь трудно узнать, Гош. В Москве очень хорошие пластические хирурги. – Сандра улыбнулась, но мужчина, стоявший напротив нее, продолжал смотреть пристально и серьезно.

– Я думал, ты умерла! Я писал тебе, твоя бабушка оставила адрес Ванькиным родителям, я его узнал и писал. А ты не отвечала. – В его магнетических зеленых глазах промелькнула обида.

– Но я не получала никаких писем! Мы же в Москве сначала на съемной квартире жили, а потом переехали. Может быть, поэтому письма не доходили?

– Одно из писем я отдал в руки твоему папе, когда он приезжал за вещами.

– Папа хотел оградить меня от воспоминаний, боялся травмировать мою психику. Может быть, поэтому он ничего мне не сказал.

– Травмировать психику? А я думал, что поддерживаю тебя как друг.

– Гош, я не знаю, почему не получала твоих писем, но сейчас я очень рада тебя видеть. – Она ему улыбнулась, и его лицо, наконец, смягчилось, а уголки губ поползли вверх.

– Вы, что, глухие или тупые? Вон пошли, сказала! – закричала Ядвига Петровна и подняла вверх трость, на которую опиралась при ходьбе всегда, сколько Александра ее помнила.

– Пошли, а то Яга не успокоится, – Гоша взял Сандру за руку и повел дальше по улице. Его дом был соседним, а сразу за ним жила Машка. – Зайдешь ко мне в гости?

– Вообще-то я к Машке иду. У меня проблемы с водой, хочу у нее умыться и выпить кружку кофе.

– Ты остановилась там же, где жила? Я зайду вечером, посмотрю, что там у тебя с водой. У меня руки золотые, кого хочешь, спроси, – и он самодовольно приподнял вверх бровь.

– А я уже наслышана об этом от Машки. Она сказала, что ты лучший механик в районе.

– Это да, без работы не сижу. Ну, так, что, зайдешь?

– В следующий раз, Гош. Мне сейчас нужно с Машкой встретиться. А за помощь буду благодарна.

– Ну, тогда жди, приду. – Он улыбнулся и пошел к себе домой.

Александра прошла до калитки Машкиного дома; забор облез и слегка покосился, но оставался таким же, как и тринадцать лет назад, когда маленькая Шурка прибегала к подругам после школы. Не заперто. Как и большинство дверей в поселке, здесь нечего и не от кого было прятать.

– Маш, это я! Ты дома? – прокричала Сандра, заходя в совсем маленький коридорчик с низким потолком, выкрашенный в синий цвет.

– Мы на кухне, проходи, Шурка.

За прямоугольным столом, накрытым клеенчатой сиреневой скатертью, сидела девочка с растрепанными длинными рыжими волосами и лицом винтажной куколки.

– Привет! Ты, наверное, Мила? А я Сандра.

– Сандра! – хмыкнула Машка. – Надо же такое придумать, заграничное прям. Тетя Шура это, поняла, Милка?

Милка кивнула, продолжая жевать гречневую кашу.

– Так, поела? Все, бегом гулять. Нам с тетей Шурой поговорить надо.

Девочка послушно положила на стол ложку, без сожаления оставив гречку недоеденной, и побежала на улицу.

– Тетя Шура! – Александра рассмеялась. – Звучит как-то смешно.

– Это «Сандра» звучит смешно. Осталась бы ты в нашем поселке, то и была бы тетей Шуркой, у нас здесь все по-простому, по-людски,