Павелителя I - Сергей Викторович Вишневский

— Как вы думаете, Джордж, почему они прилетают не нам, а соседям? — недовольно спросил старичок.

— Потому, что наш император быстро понял, что из себя представляют эти северяне.

— Так, просвятите меня, — буркнул старичок.

— Они воины. Воины от природы. У них даже поверье есть про бесконечный пир после смерти, если ты умрешь с оружием в руках, — пожал плечами ребенок. — Культ войны и смерти. Фанатики, своего рода. Говорят, кстати, что они такие большие и сильные из-за родства с северными троллями. Именно поэтому, наш император использует их по полной. Отдельные наемные отряды, исследовательские корпуса, да и просто как карательные отряды для Дукскуих каперов. Тактика проста как два пальца — спусти гнев в нужное русло, чтобы котел под боком не рванул.

— Допустим. Что вы можете сказать про Дукию?

— Островное государство, по факту, построенное на торговле, мореплавании и лжи, — хмыкнул Джордж. — Крайне нестабильная политика, гибкая. Торгуют, воюют, но чаще предают в случае если прибыль превышает негативные последствия. Карл восьмой, что там правит — крайне скользкий тип. Вообще не представляю как с ними вести дела.

Старичок снял очки, достал бархатную салфетку и принялся протирать линзы.

— Джордж, мне крайне импонирует ваш интеллект, способность рассуждать и анализировать в таком возрасте, — произнес профессор и вздохнул. — Но вот ваши комментарии и язвительность… Откровенно раздражает. И вам, при этом, только пять лет.

— О! Если вам станет от этого легче, то вы меня тоже… — глянул я на него. — Раздражаете.

Старичок недовольно поджал губы, откинулся на спинку стула и недовольно поинтересовался:

— Это почему же?

— Даже не знаю… — театрально вздохнул я и усмехнулся. — Помните, вы мне рассказывали про «Валурианские луга»?

— Место, максимально благоприятное для выращивания пшеницы, — кивнул старичок. — Валурианские вина и бренди — лучшие в империи.

— Да, а еще Валурианские дворяне — самые бедные. Даже присказка такая есть — если отдавать дочь за Валерианица, то только третью. А еще, последние три голода, что вообще происходили в империи, были именно там. В житнице империи. Вам ничего не кажется странным?

Профессор недовольно зыркнул на меня и поджал губы.

— Может дело в том, что нет единой системы налогообложения? — с прищуром спросил мальчишка.

— Чего нет?

— Единой системы налогообложения. Чтобы люди, живущие на западных болотах, точно знали, что с них берут столько же, сколько Валурианцев, — пожал плечами Джордж. — Вы ведь понимаете, что собирать с болотных людей по три беличьи шкурки в год и брать по две трети урожая с Валурианцев — это немного странно?

— Государь мудр и ему виднее с кого и сколько собирать, — проворчал профессор.

— Да, он так мудр, что основной экспорт нашей империи — рабы, — Я тяжело вздохнул и снова взглянул в окно. — Величайшее достижение империи Норг, лучший товар на мировом рынке — ненужные люди.

Старичок недовольно засопел, нацепил очки на нос и подался вперед.

— Джордж, исключительно из-за вашего возраста, я прощаю вам ваше вольнодумства. Однако, хочу предупредить — ляпните подобную антигосудареву речь в приличном обществе и познакомитесь с тайной канцелярией государя. А то и вообще — инквизицией. Вы поняли меня?

— Понял, — ответил я и внутренне с сожалением вздохнул. Светлые никогда не меняются. Что не светлое, то должно быть очищено на костре. — Я вас понял. Давайте… перейдем к сегодняшнему уроку.

— Хорошо, — старичок поднялся, прошелся по небольшой библиотеке и принялся говорить: — Итак… Сегодня мы поговорим о родах. О столпах нашей империи, что поддерживают ее и в войне, и в мирное время. Начнем с… Морозовых!

Я обреченно вздохнул, подпер кулаком щеку и развалился на столе, приготовившись к долгому, нудному монологу старого хрыча. Не знаю почему, но от его голоса меня постоянно клонит в сон.

— Морозовы, ведут свое начало от Иоана Морозова и на протяжении нескольких веков зарекомендовали себя как надежный северный щит. В их владениях не только охотничьи угодья и вечная мерзлота, но и несколько лагерей подготовки рекрутов для императорской армии.

Старичок принялся расхаживать из стороны в сторону, продолжая рассказывать:

— Да, ни одному роду не разрешено иметь армию под боком. Каждому — не более сотни гвардейцев для охраны. Однако исключением являются именно Морозовы.

— Любой может быть исключением, — буркнул буркнул я, чтобы разбавить его нужный монолог.

Старик недовольно зыркнул на меня и спросил:

— Это как же вы себе это представляете?

— Очень просто, — я зевнул и принялся пояснять банальные вещи: — Подготовить слуг как гвардейцев или заставить тех же гвардейцев изображать слуг.

Профессор растерянно хлопнул глазами.

— Что? Вот у меня сто первый гвардеец, что ухаживает за лошадьми. по факту — конюх. По умениям — гвардеец, — Я усмехнулся, наблюдая как меняется лицо старичка. Видимо в его ученую голову такое даже не приходило. — Ну, или создать свой наемный отряд, тех же северян, и держать их при себе. В чем проблема?

— В том, что это нарушение закона, — буркнул старичок. — Прямое нарушение закона и государева указа. Если про это узнают, вас запрут в таком месте, где вы пожалеете, что вообще подумали о таком!

— Если узнают, уважаемый Альфред, — улыбнулся Джордж. — Если узнают. Но конюх, умеющий обращаться с оружием… Это разве нарушение закона?

Старик раздраженно дернул щекой, тяжело вздохнул и обернулся к полке.

— Вы слишком юны, Джордж, чтобы осознавать последствия, — буркнул профессор, решив просто проигнорировать мой вопрос. Он подошел к книжной полке. — Вы настолько уверены в своих выводах, что не понимаете рисков и ответственности за свои поступки.

Старичок оглядел одну полку и сделал шаг в бок, ища какую-то книгу.

Я глянул на него и нахмурился.

— Где же она была? — проворчал Альфред, водя взглядом по полкам. — Где-то тут я ее видел…

Старичок еще сместился и я выпрямился. Мой взгляд упал на следующий стеллаж, на полке которого он спрятал небольшой нож, покрытый рунами.

Я несколько месяцев корпел над ним, стараясь изготовить ритуальное оружие, для обращения источника к тьме. Прятать клинок становилось все труднее, работать, при постоянном присмотре, было порой просто невыносимо сложно. Только тут,