Ариец поневоле 1 - Петр Алмазный

Мы с Генрихом переглянулись. Что ж, опять, получается, мимо. Зря прокатились. Вряд ли господина Лингарда обрадует легенда о старинной башне, где пытали несчастных женщин. А ведьмами они были, или нет, поди тут разбери…

— А ведьмы здесь жуткие были, — продолжил словоохотливый старичок. — Так оно и понятно, в ведьминой роще они свои шабаши устраивали.

— А что за ведьмина роща? — спросил я, ожидая услышать очередную легенду.

— Да тут, недалече, в кривом лесу, — сказал старик и указал рукой в сторону леса. — Деревья там кривые, потому и называется кривой.

Мы посмотрели в сторону леса, названного кривым.

— Пойдем, посмотрим. Зря что ли ехали? — предложил Генрих.

И мы пошли по дороге меж возделанными полями. Но едва мы вошли в лес, я почувствовал. Есть! Сперва не поверил себе. Замер. Прислушался к своим чувствам. Все верно! Есть!

Меня и в самом деле потянуло в глубь леса, как стрелку компаса к магниту. Я быстро свернул с дороги и зашагал сперва неуверенно, а потом все быстрее по еле заметной тропе. Так, будто невидимая нить протянулась из ничего. Нет, я ее не видел. Но шел и понимал, что иду прямо к цели. Генрих едва за мной поспевал.

— Что? Оно? Скажи, оно⁈ — повторял он то и дело.

Я не отвечал, когда тропа кончилась, я продирался сквозь кусты, раздвигал руками лохматые ветви. Точно! Чем дальше я шел, тем сильнее меня охватывало предчувствие… И было оно темным. Зловещим. Я понял, что это место силы никак не благостное. И лучше всего бы его вовсе не трогать, но отступать было поздно. Я почти не владел собой.

Лес стал настолько густым, что вокруг стало темно, как в сумерках, хотя был полдень. Тревога нарастала, и чаща становилась все гуще. И вот впереди мелькнул некий просвет. Поляна среди непролазной чащи. Я понял — это то, что я ищу. Еще с полминуты, и я оказался там.

Первое, что бросилось в глаза: искривленные деревья по северному краю поляны. Как будто их гнула, выкручивала неведомая сила. И трава на этой поляне росла неровно, пучками. Где растет, а где видна голая земля. Жуткое, искореженное место, скрытое от людских глаз в чащобе. Но самое страшное, самое темное было впереди. Сразу за поляной начиналась роща кривых деревьев. Прав был старичок — водовоз. Кривой лес, кривая роща, иначе и не скажешь. Ни одного нормального дерева здесь не было, все стволы и ветви искривлены, а то и вовсе завернуты штопором. И листья на деревьях черные, колючие. Таких не бывает!

Какое-то время я смотрел на рощу, чувствуя, как холодок подкатывает к сердцу. Идти туда не хотелось вовсе. Но что-то тянуло туда, манило, влекло…

— Приди, и ты полушишшшшшь вешшшшную шшшшишшшнь, — прошипело у меня в ушах.

— Не надо, — услышал я голос Генриха, но удержаться уже не смог. Я шагнул вперед.

И сразу ощутил нечто вроде того, что испытал в «зале группенфюреров», только намного сильнее. Полутьма лесной глуши сделалась тьмой. Мало того! Во мраке кривые деревья начали двигаться и превращаться в отвратительные человекообразные фигуры.

— Не бойшшша, ты ведь мошшшешшшь шшшделать зашшшшиту, — прошипел тот же голос…

Не знаю, как именно это у меня получилось. Наверное, просто со страху. Я просто представил себе коридор, вернее — тоннель. Искрящийся и светлый. И он немедленно появился. Точнее, сначала появился искрящийся шар, сразу окруживший меня. Потом он растянулся, точнее — вытянулся в тоннель в сторону страшной рощи. Я шел по этому тоннелю. В свете всполохов искр я разглядел окружающее меня. Это было как будто скопище скелетов уродов со всеми мыслимыми увечьями. Деформированные черепа, нереально длинные руки с крючкообразными пальцами, горбатые спины. Да, пока они были лишь призраки, видения, но чутье отчаянно сигналило мне, что еще секунда, и они с убийственной достоверностью начнут одеваться плотью. Но и это было еще не все. Впереди, шагах в пятидесяти я увидел дуб. Точнее — остатки когда-то могучего дерева. Перед дубом был врыт столб, идол, и вокруг него клубилось что-то темное, страшное, сильное. Очень сильное. Это оно манило меня, это оно обещало вечную жизнь. Нет, не жизнь. Это темное не хотело меня обманывать, за мою жизнь оно предлагало мне вечное бытие! Важно, что оно не было однородно, оно состояло из множества разных… духов. Да, не призраков, а именно духов, жаждущих живой плоти.

Но нет! Расставаться со своей жизнью и плотью я совершенно не собирался. И почувствовал в себе силы сопротивляться этому множеству. Я сделал отчаянное усилие, развернулся и бросился бежать в свету в конце тоннеля. Мне показалось, что бежал я очень долго и, наконец, вырвался за пределы рощи. Совершенно обессиленный я упал на черную траву.

Кошмар рассеялся. Я увидел над собой испуганное лицо Генриха. На его глазах были слезы. Он бил меня по плечу и ругался.

— Зачем ты так долго, дурак? — кричал Генрих. — Почему так долго?

— Как долго? — спросил я, садясь.

— Тебя не было больше часа! Я кричал, а ты стоял. Зачем ты там стоял?

Я обернулся. Лес был как лес, только кривой. Но возвращаться мне туда совершенно не хотелось. Хотелось обратно, в школу, домой.

Вскоре мы были на перроне станции Бернау, а спустя полтора часа уже подъезжали к нашей станции. Все это время мы с Генрихом спорили. Что нам делать со всем случившимся? Рассказать, или скрыть? Спор был совершенно идиотский. Первая моя мысль была — скрыть. Не докладывать ничего начальству. Не дать нацистам доступа к этой точке. Генрих возражал, что надо рассказать. Не мы, так Юрген с Клаусом найдут эту рощу, раз уж они точно определили, что место силы где-то в Бернау. И когда Генрих, наконец, согласился, что да, лучше все-таки скрыть, я передумал. А пусть идут долбанные нацисты в эту рощу! Раз уж они затеяли игры с дьявольщиной, то пусть и лезут сами на свою голову. Или — на задницу. Добром для них это не кончится. А я им в этом помогу. Но тут Генрих стал горячо доказывать, что это может кончиться плохо для всех! Мы спорили так, что пассажиры в вагоне стали на нас оборачиваться.

В итоге решили, что я расскажу про находку, но про Генриха