Попаданка-ключница проклятого дракона - Алекс Скай

Женщина в чужом сне

Женщина в чужом сне

Ника не сразу поняла, что перестала держать свечу ровно.

Пламя в её руке вытянулось, дрогнуло и задышало синевой, хотя в детской за спрятанной дверью не было ветра. Восковая капля скатилась по подсвечнику, упала ей на пальцы, но боли она почти не почувствовала. Вся боль, весь страх, вся невозможность этого мира сосредоточились там, на маленькой белой кровати под пологом, где лежала женщина с её нынешним лицом.

Нивея Рен.

Не отражение. Не портрет. Не шёпот за стеной. Не чужое имя, которым её били с момента пробуждения.

Настоящая.

Неподвижная, бледная, почти прозрачная в сером свете странной детской. Пепельно-светлые волосы рассыпались по подушке так же, как у Ники в зеркале. Тонкие руки лежали поверх покрывала. На безымянном пальце — тот же перстень, что был на руке Ники. Или почти тот же. Только камень в нём не был тусклым. Он тлел изнутри слабым серебряным светом, словно хранил последнее дыхание женщины, которую весь замок уже давно осудил.

Рядом с её правой ладонью лежал второй молчащий ключ.

Он был длиннее первого и казался сделанным не из металла, а из застывшей тени. Ника смотрела на него и не слышала ничего. Даже собственного дыхания. Даже шёпота Руны за спиной. Ключ будто забирал звук вокруг себя, оставляя только немую пустоту.

— Закройте, — прошептала Руна.

Голос служанки дрожал так сильно, что Ника вздрогнула, будто только сейчас вспомнила, что в комнате не одна.

— Это она, — сказала Ника.

— Не смотрите на неё.

— Руна, это Нивея.

— Я знаю.

В этих двух словах было столько страха, что Ника медленно обернулась.

Руна стояла на пороге кладовой, но не переходила границу детской. Одной рукой она вцепилась в косяк, другой прижимала к груди край передника. Лицо её стало серым. Она смотрела не на женщину в кровати, а на пол у порога, как будто боялась, что если поднимет глаза, комната вспомнит о ней тоже.

— Ты знала, что она здесь?

— Нет.

— Но знала, что она не исчезла.

Руна закрыла глаза.

— В этом замке никто не исчезает до конца.

Ника снова посмотрела на кровать. Сердце билось тяжело, глухо, с каким-то злым упрямством. Она не понимала, что видит: тело? Сон? Память? Ловушку? Но одно было ясно: прежняя Нивея не просто оставила после себя имя и ненависть. Она оставила дверь. Ключ. Себя.

— Если это ловушка, — прошептала Ника, — то для кого?

Ответа не было.

Она сделала шаг внутрь.

Руна тихо всхлипнула.

— Леди, нет.

Ника остановилась.

— Она не двигается.

— Именно поэтому нельзя.

— Ты сама говорила: после полуночи двери ведут туда, куда помнит замок. Может быть, он хочет показать мне, что произошло.

— Замок хочет не показывать, — сказала Руна. — Замок хочет, чтобы вы выбрали. А выбор здесь всегда оставляет след.

Ника посмотрела на второй ключ.

Тот не шевелился. Не звал. Не нагревался. Не притворялся безопасным. Просто лежал рядом с рукой Нивеи, как вещь, которую нужно забрать, если хватит смелости принять последствия.

— Сайра сказала найти три молчащих ключа.

Руна побледнела ещё сильнее.

— Не называйте это приказом наследницы.

— А чем это назвать?

— Шёпотом. Просьбой. Обманом. Чем угодно, только не приказом.

— Почему?

Руна быстро оглянулась в коридор.

— Потому что если замок решит, что наследница отдала вам приказ, лорд Морн узнает раньше рассвета.

Имя Эйварда повисло между ними тяжелее любого замка.

Ника вспомнила его руку на стене у поворота, его лицо перед белой дверью, его голос: “Разбудишь мою дочь — умрёшь до рассвета”. Она почти физически почувствовала, как он разозлится, если найдёт её здесь. В спрятанной детской. Перед женщиной, чьё имя он произносил как обвинение. Рядом с ключом, который явно не должен был лежать на виду.

И всё же она не могла уйти.

Потому что если уйдёт сейчас, эта комната снова исчезнет, а вместе с ней исчезнет единственная ниточка, которая не была соткана из чужой ненависти.

Ника медленно вошла в детскую.

Порог был холодным, но не как камень в коридорах. Здесь холод шёл снизу вверх, будто пол не лежал на земле, а висел над пустотой. Игрушечные драконы на полу были повернуты мордами к кровати. Куклы на полке стояли лицом к стене, и Ника очень надеялась, что они не повернутся обратно. На низком столике лежал раскрытый альбом с детскими рисунками. Линии были неровные, яркие, слишком живые для этой мёртвой тишины: высокий чёрный дракон, маленькая девочка у его лапы, женщина с ключами, белая дверь без ручки.

Ника заставила себя не смотреть слишком долго.

Она подошла к кровати.

Нивея выглядела не мёртвой. И не спящей в обычном смысле. На её лице застыло выражение человека, который в последний миг хотел что-то сказать и не успел. Губы едва приоткрыты. Ресницы бросали на щёки тонкие тени. Под кожей у виска Ника заметила серебряную линию.