Последний император. Книга 2 - Максим Черный

— Господин министр, — сказал он по-французски, без переводчика, чем сразу заслужил одобрительный взгляд Аното, — я рад приветствовать вас в Петербурге. Надеюсь, белые ночи произвели на вас впечатление.

— Они прекрасны, Ваше Величество, но, признаюсь, сегодня я ждал не ночи, а утра, чтобы поскорее увидеть вас. То, что мы собираемся подписать, без преувеличения изменит Европу.

— Я тоже так думаю, — ответил Кирилл. — Давайте же сделаем это.

Секретари разложили бумаги на столе. Тексты были подготовлены заранее и на русском, и на французском, с выверенными до запятой формулировками. Основной договор состоял из восьми статей, в которых стороны признавали друг друга стратегическими союзниками, обязывались оказывать взаимную военную помощь в случае нападения третьей державы и соглашались координировать внешнюю политику по ключевым вопросам. Секретный протокол, приложенный к договору, содержал конкретные обязательства по срокам мобилизации, направлениям ударов и обмену разведывательной информацией. Кредитное соглашение, третье в этой пачке, фиксировало сумму, сроки, условия погашения и особо оговаривало, что часть долга может быть выплачена товарами, а именно: лесом, керосином, зерном, льном.

Кирилл внимательно перечитал каждый документ. Он делал это не для вида, он действительно проверял каждую статью, каждую цифру, как проверял когда-то в прошлой жизни контракты на поставку оборудования. Аното, заметив это, переглянулся с Монтебелло, но ничего не сказал. Вместо этого он взял перо и первым поставил свою подпись под договором, такую размашистую, с завитушками, как было принято во французской дипломатии. Затем перо взял Кирилл. Он подписал так же твёрдо, как подписывал указы, — «Николай», без титулов, без лишних украшений, только имя, которое он теперь носил по праву. Секретари промокнули чернила пресс-папье. Дело было сделано.

Когда все формальности были соблюдены и секретари удалились, Кирилл пригласил Аното остаться для приватной беседы. Они прошли в соседнюю гостиную, где был сервирован лёгкий ужин, и сели друг напротив друга, как два старых знакомых, хотя виделись впервые в жизни. Кирилл заговорил первым.

— Господин министр, я хочу, чтобы вы знали: для меня этот союз это не просто бумага. Я собираюсь строить новую Россию, и Франция в этом строительстве это наш главный партнёр. Но я не хочу, чтобы наше партнёрство ограничивалось только военными вопросами. Воюем мы редко, а торгуем каждый день. Я прошу вас помочь мне наладить промышленное сотрудничество. Мне нужны ваши инженеры, самые лучшие, каких вы можете прислать. Мне нужны ваши технологии, не оружие, а гражданские: металлургия, химия, оптика, электротехника. И я готов платить за это не только деньгами, но и сырьём, и доступом к нашему рынку.

Аното слушал с интересом. Он видел перед собой не того молодого императора, о котором в Париже ходили слухи как о чудаке, помешанном на заводах и железных дорогах. Он видел перед собой прагматика, который говорит на языке бизнеса, понятном любому французскому буржуа.

— Ваше Величество, — ответил он, — я передам ваши слова моему правительству. Думаю, они найдут отклик. Но у меня есть встречный вопрос. Мой президент очень хотел бы знать: как вы видите будущее Европы? Германия это наш общий враг. Но что после? Что будет с Австрией, с Балканами, с османскими владениями?

Кирилл усмехнулся. Политик есть политик, он всегда смотрит на шаг вперёд.

— Я вижу Европу как континент, где живут сильные, стабильные государства, связанные торговлей и взаимным уважением. Австрия это дряхлеющая империя, она рано или поздно распадётся, и я не хочу, чтобы её обломки стали яблоком раздора. Балканы это сложный узел, который мы должны развязывать вместе, а не рубить с плеча. Османская империя это больной человек Европы, и когда он умрёт, мы с вами должны быть готовы к тому, чтобы его наследство не досталось кому-то одному. Я не хочу войны за передел мира. Я хочу мира, в котором Россия и Франция будут сильны и уважаемы. Это возможно, если мы будем действовать сообща.

Аното чуть наклонил голову, словно соглашаясь с услышанным, но не до конца. Он был слишком опытным дипломатом, чтобы верить в мир на словах.

— Красивая картина, Ваше Величество. Я бы хотел, чтобы она стала реальностью. Но для этого нам обоим нужно быть сильными. И я рад, что сегодня мы сделали шаг к этой силе.

Они ещё около часа проговорили о деталях: о сроках присылки инженеров, о торговых квотах, о совместных проектах в химической промышленности. Аното оказался человеком дотошным и знающим, он задавал вопросы, которые не задал бы дилетант, и Кирилл, отвечая на них, всё больше убеждался в том, что не ошибся с союзником. Когда наконец французский министр откланялся и карета его скрылась в сумерках белой ночи, Кирилл остался в кабинете один.

Он подошёл к столу, на котором ещё лежали подписанные договоры, и некоторое время стоял, глядя на них. Потом взял один из листов: секретный протокол и перечитал его ещё раз. В этом протоколе было всё, чего он добивался два года: гарантия безопасности, деньги на индустриализацию, доступ к технологиям, партнёрство с великой державой на равных. Но в нём же было и то, чего он опасался: обязательство воевать. Не за себя. За Францию. И однажды это обязательство может быть предъявлено к оплате. Но он понимал и другое, что исполни кредитное соглашение и это обязательство

Он запер документ в сейф и, вернувшись к рабочему столу, развернул большой лист ватмана, на котором уже несколько недель вычерчивалась схема будущего авиационного завода в Воронеже. Теперь у него были деньги на этот проект. Теперь можно было двигаться дальше. Он взял карандаш, склонился над чертежом и забыл о времени. За окнами Аничкова дворца медленно гасла бледная заря, уступая место новому дню. А он всё работал, потому что знал: этот договор — это только начало, и настоящая работа ещё впереди. Но сегодня можно было позволить себе на минуту задуматься о том, что день, который только что миновал, войдёт в учебники истории. И войдёт он туда не как день поражений и уступок, а как день, когда Россия нашла союзника и получила средства для великого рывка. И он, император, был тем, кто этот день создал.

Спустя время.

Кирилл сидел в своём кабинете в Аничковом дворце