Последний император. Книга 2 - Максим Черный

Морозов записал это в свой блокнот и, Кирилл заметил, напротив слов «питомник» поставил несколько вопросительных знаков. Видимо, он никогда прежде не занимался лесовосстановлением и теперь прикидывал, во сколько это обойдётся. Но спорить не стал. Он уже знал, что если император сказал «хочу», то это не пожелание, а директива, и спорить с ней это только терять время.

Они вышли из административного корпуса и направились к реке, туда, где заканчивалась узкоколейка и начинались причалы. У причалов жизнь кипела: краны поднимали тюки с фанерой, рабочие ворочали доски, пароходы дымили. Кирилл остановился и долго смотрел на эту картину. Потом, не оборачиваясь к Морозову, сказал:

— Я хочу, чтобы через десять лет, когда кто-нибудь спросит, где берут лучший лес в Европе, ему отвечали: в России. И чтобы тот, кто это спросит, приехал сюда и увидел не пустошь, а лес. Густой, здоровый, молодой. И завод, который работает. И людей, которые при деле. Вот тогда я скажу, что мы сделали то, что должны были сделать.

Морозов стоял рядом, молчал и смотрел туда же, куда и император, а именно: на реку, на корабли, на бесконечные штабеля леса, который уходил в мир и платил по счетам империи. Он, кажется, впервые за долгое время задумался не о прибыли, а о том, что останется после него. Останется ли лес? Или только цифры в бухгалтерских книгах?

— Ваше Величество, — произнёс он наконец, — питомник будет. Лес будет. Фабрика будет. Я вам это обещаю.

Кирилл обернулся и посмотрел ему в глаза. Он увидел там не только купеческий расчёт, но и что-то ещё, что-то похожее на ту самую искру, которая загорается в людях, когда они перестают работать только ради денег и начинают работать ради дела.

— Тогда я спокоен, — сказал он. — А теперь покажите мне, что у вас с новой сушильной камерой. Мне говорили, там пар подаётся под высоким давлением. Это правда?

И они пошли обратно, в цеха, в жар и грохот, обсуждая уже не стратегию, а детали: температуру сушки, влажность сырья, скорость подачи пил. Потому что именно из таких деталей, а не только из великих планов, и вырастала та самая Россия, которую он строил.

Поезд императора уже стоял под парами на архангельской станции, готовый тронуться в долгий обратный путь, когда Кирилл, уже поднявшийся было в вагон, вдруг остановился на подножке и повернулся к провожавшему его Морозову. Что-то не давало ему покоя: какая-то мысль, которая бродила в голове весь последний час, пока они осматривали сушильные камеры и говорили о питомнике. Мысль эта была не о лесе, не о станках, не о пиломатериалах. Она была о деньгах, о тех самых деньгах, которые Франция согласилась принимать товаром вместо звонкой монеты.

— Савва Тимофеевич, — сказал он, спускаясь обратно на перрон, — задержите отправление на четверть часа. Я хочу ещё раз пройти с вами в административный корпус. Есть разговор.

Морозов, уже мысленно распрощавшийся с императором и начавший прикидывать, как организовывать питомник, удивлённо поднял бровь, но спорить не стал. Они вернулись в тот самый зал, где ещё полчаса назад обсуждали графики поставок, и Кирилл, не садясь, подошёл к карте, висевшей на стене. Карта изображала не Россию, а Европу: линии торговых путей, порты, рынки сбыта. Некоторое время он молча смотрел на неё, потом обернулся.

— У меня вопрос, Савва Тимофеевич. Мы поставляем французам доску и фанеру. Сколько стоит кубический метр нашей фанеры по контракту?

Морозов назвал цифру.

— А сколько стоит готовый мебельный гарнитур, сделанный из такого же дерева, но проданный в Париже под маркой какого-нибудь парижского краснодеревщика?

Морозов, почуяв, куда клонит император, усмехнулся и назвал другую цифру в пятнадцать раз большую.

— Именно, — Кирилл ткнул пальцем в карту. — Мы продаём лес, а французский столяр превращает его в стулья, столы и буфеты, которые стоят вдесятеро дороже сырья. Мы кормим парижских ремесленников, вместо того чтобы кормить своих. Это несправедливо. И главное это глупо с точки зрения казны. Если мы будем продавать готовую мебель, мы сможем погасить французский кредит втрое быстрее и получить сверху прибыль, а не только закрытие долга.

Он отошёл от карты и сел за стол, жестом пригласив Морозова садиться напротив.

— Я хочу, чтобы прямо здесь, в Архангельске, рядом с вашей фабрикой, был построен мебельный цех. Не мастерская на двадцать человек, а полноценное производство, оснащённое лучшими станками: шлифовальными, фрезерными, токарными по дереву. Цех должен выпускать мебель дорогую, высокого качества, на уровне лучших европейских образцов. Стулья, столы, буфеты, комоды, книжные шкафы, спальные гарнитуры. Всё из нашего леса, всё обработано здесь, всё продано за границу по цене, которую мы сами назначим. Спрос будет: Европа богатеет, буржуазия растёт, каждый лавочник хочет обставить свой дом не хуже, чем у аристократа. Мы дадим ему такую мебель. И он заплатит нам.

Морозов слушал, и его пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно подрагивали, явно признак того, что мозг промышленника уже включился на полную мощность, просчитывая затраты, окупаемость, сроки. Но одновременно на его лице проступало и сомнение.

— Ваше Величество, идея прекрасная. Я сам думал об этом ещё год назад, но не решился загружать вас ещё одной затеей. Сейчас могу сказать так: дело стоящее. Но есть три загвоздки. Первая это кадры. Где взять столяров-краснодеревщиков такого уровня, чтобы их мебель покупали в Париже? У нас хорошие плотники, но мебель это другое искусство. Вторая это мода. Европейский покупатель капризен. Сегодня в моде одно, завтра другое. Мы должны не просто сделать мебель, а сделать такую, которая будет соответствовать вкусу парижского или лондонского буржуа. И третья это станки. То оборудование, что у нас есть, не годится для тонкой работы. Нужно закупать специальное, скорее всего, у немцев или швейцарцев.

Кирилл ответил не сразу. Он ожидал этих вопросов и подготовился к ним.

— По кадрам. Я уже думал об этом. Первых мастеров мы пригласим из Европы, не французов, пожалуй, а шведов или датчан, у них хорошая школа. Они обучат наших. Для этого при мебельном цехе мы откроем ученическую мастерскую. Через три года у нас будут свои краснодеревщики не хуже парижских. По моде: наймём художника-проектировщика, который будет следить за европейскими журналами, посещать выставки, присылать эскизы. Вы, Савва Тимофеевич, сами ездите в Европу не раз в год, вот и возьмите это в свою заботу. Мебель должна быть не просто добротной, а красивой. Той, которую захочется поставить в гостиной, а не прятать в чулан. По станкам: закупим. Деньги есть. Я