Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

— Григорий, давай-ка, — махнул Задорин. — Я за руки, ты за ноги. А то скоро всё зальёт дождём. А по дороге я как раз закончу свой рассказ. Мы, кажется, остановились там, где у меня остались сто рублей?

— Нет, — прервал я.

— Разве? Я точно помню, что…

— Меня осенило: нельзя его сейчас нести. Не дотянет до больницы.

Я понял, что происходит. И у нас очень мало времени.

Задорин удивился. Даже немного возмутился, вскинув бровь:

— Ты мне не доверяешь? Я столько сил вложил, чтобы его спасти, теперь осталось соблюдать постельный режим и диету!

— Коля, — резко обернулся я к нему. — Сейчас доверься мне. Это вопрос жизни и смерти. Пожалуйста.

Задорин удивился, но быстро пришёл в себя и понял, что дело серьёзное.

— Чем могу помочь, Гриш? — кивнул он.

Ну вот и перешли на «ты».

— Сейчас, дай подумать… — Я пощупал шею Тадеуша.

Вены на ней уже начинали набухать, трахея едва заметно, но сдвинулась вправо. Это подтверждало мои опасения.

Затем я распахнул мундир Тадеуша пошире, принялся осматривать грудь внимательнее.

Действовать приходилось осторожно, ведь мы находились в полумраке, а затянутые раны ещё не до конца исцелены, но Задорин едва ли не совершил чудо. Из прочитанных текстов я помнил, что в таком тяжёлом случае, когда человек на грани смерти, полная регенерация доступна лишь при содействии нескольких лекарей, либо же нужно владеть незаурядным мастерством. Николаю же удалось избежать худшего.

Нет, эти раны в порядке. Других, скрытых, я не нашёл, так что же…

Точно!

— Помоги-ка, — поднатужился я, аккуратно наклоняя Тадеуша.

Задорин присел рядом, теперь он следил за состоянием парня, а я тем временем достал раскладной нож. Тот самый, каким распахнул корсет Анны и который обнаружил перед собой в день своего пробуждения в новом мире.

С треском я разрезал мундир на спине. Сшит он добротно, поэтому пришлось нелегко, но просто снять его с плеч будет тяжело из-за запёкшейся крови и риска внутренних повреждений.

— Так, если трахея сдвинута вправо, то рана должна быть левее, — проговорил я, уже осматривая спину.

— Гриша, объясни, что происходит, — настаивал Задорин.

— Нашёл, — кивнул я. — Вот оно. Рана на спине, видишь?

Дождь усиливался, мешал, но мы сидели под козырьком второго этажа и избегали большинства капель. А по мощёному проулку уже начинала скапливаться лужа.

Коля тоже осмотрел спину, продолжая поддерживать юношу в безопасном положении.

— Совсем малая, разве это опасно? И её затронула моя магия, почти заросло всё.

— Это самое опасное, — помотал я головой. — Снаружи рана кажется пустяковой, но внутри всё иначе. Воздух входит через тонкий канал, но не выходит из-за мышц спины, они закрывают обратный ход. В итоге давление в груди нарастает, понимаешь?

— Ну точно же! — осенило Задорина. — Сдавливающий пневмоторакс! И как я сразу не догадался, дурень!

Сдавливающий? Мы называли его клапанным.

— Дай-ка, погоди, — снова сосредоточился Коля.

Я уж подумал, что он исправит ситуацию и проблема решена, но не тут-то было.

— Не знаю, кто были эти бандиты, но либо среди них маг, либо они владеют артефактом, — процедил Задорин. — Рана была под влиянием магии, поэтому мой дар не до конца сработал, я ведь на груди сосредоточился. Но теперь она чистая… Вот только что делать? Я пустой, излечить не смогу.

— Я тоже без магии, — про мою ситуацию с Источником Николай знал, хоть и «официальную» версию.

— Даже не представляю, как ты обходишься без магии. Это настоящая пытка! — воскликнул Задорин. — Понимаю, почему ты хочешь поскорее восстановиться, но… Но что нам теперь делать?

— Нужно сделать прокол в ране, и поскорее, — ответил я.

Вот только чем?

Лучше всего подошла бы толстая игла, но такой под рукой точно нет. Нож? Это крайний вариант, но… вариант.

Простой нож, схожий с охотничьим в распахнутом виде. Но сколько от него теперь пользы! А ведь примерно таким же, скорее всего, и была нанесена рана. Одно и то же можно использовать с совершенно разными целями.

Я задумчиво поглядел на широкое и грязное лезвие: его надо хотя бы простерилизовать. В этот момент Задорин словно угадал мои мысли:

— Скальпель подойдёт? — и протянул мне инструмент.

— Давай! — обрадовался я и убрал нож.

Скальпель — настоящее произведение искусства с вылитыми изображениями змеи, оплетающей чашу, и гербом, который сложно было разобрать. Наверное, герб Задориных.

Но самым примечательным был небольшой изумруд, инкрустированный в рукоять. Когда он слегка замерцал, мою кисть будто окутало ощущение стерильности. На коже чувствовалась приятная чистота, особенно на фоне промокшей от дождя рубашки и грязного колена, которое сейчас упиралось в лужу.

— Он артефактный, с асептическим свойством. Можно не бояться заражения, — пояснил Коля и добавил: — На плоть, которой касается, тоже действует.

— Отлично! — обрадовался я ещё сильнее. — А теперь держи его покрепче. Магии нет, будем работать вручную.

Задорин занял позицию, чуть наклонил бесчувственного Тадеуша. Я же глубоко вдохнул и плавно выдохнул, успокаивая нервы и концентрируясь.

Это тело ещё не обладало всеми наработанными навыками из прошлой жизни, ситуация была схожа со скорочтением и памятью. И сейчас буду впервые проводить операцию в новом теле, хоть и довольно простую.

Однако память перенеслась вместе с душой, а с ней каким-то образом и навыки. Они были притуплены, некоторые и вовсе будто спали в ожидании, пока понадобятся. Так было со скорочтением или памятью.

Но разрезы и проколы я выполнял бесчисленное число раз. Тонкая моторика рук, умение точно контролировать каждый миллиметр движения — всё это должно пробудиться, как только лезвие скальпеля коснётся плоти.

— Надеюсь… — вздохнул я.

Задорин услышал, но спрашивать не стал. Знал, чего стоит концентрация. К тому же он и сам теперь подметил признаки пневмоторакса, которые только усиливались. Времени почти не оставалось.

— Делаю разрез, — констатировал я.

Стоило мне направить скальпель, как всё остальное будто исчезло. Даже дождь перестал иметь значение.

Я провёл скальпелем вдоль раны и не почувствовал никакого дискомфорта. Даже наоборот, знакомые ощущения дали прилив эйфории, словно я потянулся после долгого застоя.

Канал расширился, в нос ударил прелый воздух — получилось!

— Ему лучше, —