Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

— Тише, Коля. Тащи, а не верещи. Сдюжим.

Это был Григорий Романович. Сердце забилось чаще, Анна сглотнула, но всё же снова вернулась к перилам и наконец рассмотрела, что эти двое несли кого-то по тротуару. И в свете фонаря, под который они вышли, показалось напряжённое лицо Вересаева, его рука была ремнём привязана к спине третьего человека, явно без сознания.

━─━────༺༻────━─━

Устал я. Очень устал. Левая рука, которой держал парня, уже онемела. Правая — закостенела, но так оно и лучше, меньше буду тревожить рану. Помимо этого всё тело напряглось до невозможности, а рубашка на спине промокла до нитки, и дождь тут ни при чём.

Коля тоже едва держался на ногах, весь покраснел, на шее вздулись вены. Первые полкилометра он без перерыва трындел ни о чём, клял этот вечер, этот город и чёртов дождь, но последние минут пять молчал.

Затем его всё же прорвало:

— Невский проспект! Главная улица этого треклятого города, и ни одного экипажа или патруля! Именно сегодня!

— Тише, Коля. Тащи, а не верещи, — процедил я. — Сдюжим.

Говорил-то я уверенно, твёрдо. Но до ближайшей больницы ещё далеко, и я уже начал беспокоиться о том, доберёмся ли мы на своих двоих.

Ни одного экипажа, ни одного прохожего, даже алхимической лавки — местного подобия аптек — по пути не встретилось. Если бы хоть одна попалась, я даже готов был вломиться туда, чтобы должным образом обработать рану, а потом уж посидел в полиции, если придётся.

И тут перед нами открылась дверь парадной, и оттуда показалась уже знакомая девушка.

— Господин Вересаев! Господин Задорин! — воскликнула Анна.

Она подбежала к нам, обеспокоенно осмотрела и замерла на месте.

— Анна? — удивился Коля. — Что вы здесь… — Затем он поднял взгляд. — Точно! Мы возле вашей квартиры!

— Он жив? — Анна сбросила оцепенение и принялась помогать.

Девушка быстро оценила состояние Тадеуша, я даже почувствовал цветочный аромат её духов. Проверила пульс, а затем накрыла мои руки своими ладонями, и они осветились золотом. Я почувствовал, как по рукам растекается тепло. Затем онемение и усталость начали таять, мышцы снова наполнялись силой.

— Жив… — кивнул я, слегка растерянно.

Впервые увидел, как действует целительство, а затем почувствовал его на себе. Этот день точно не прошёл зря.

Следом Анна восстановила Задорина, и мы с ним вздохнули с облегчением.

— Благодарю, сударыня, — расплылся в блаженной улыбке Коля. — Вы наша спасительница!

— Не стоит, — чуть поклонилась Анна. — Его срочно нужно доставить в больницу. Подождите, пожалуйста, я сейчас распоряжусь. Герасим! Герасим, готовь экипаж! Срочно!

Она кинулась обратно в дом, а мы с Колей переглянулись. Спасение пришло откуда не ждали — и как же вовремя!

Уже через несколько минут к нам подъехала повозка с бородатым здоровенным кучером лет сорока, тем самым Герасимом. Он помог положить Тадеуша, а затем снова появилась Анна, на этот раз с увесистой аптечкой. Уже по пути в больницу мы поставили нормальный дренаж, и я с удовольствием откинулся на спинку скамьи.

Но сильно расслабляться не стал. Пока Анна окутывала Тадеуша слабым золотистым светом, поддерживая его состояние, я решил изучить аптечку. Алхимия в этом мире замещала фармацевтику, но не полностью. Даже по надписям на склянках я понял, что здесь в ходу и обычные лекарства. Было и много настоек на травах.

Хинин, корень ревеля, солодка, йод… А вот и какой-то «Пожаровик». Не припомню такого названия в лекарствах, но оно довольно говорящее. Если мой Источник и правда безвозвратно потерян, алхимия может стать выходом.

В больнице служащие наконец-то забрали Тадеуша и увезли его на тщательный осмотр к дежурному лекарю. Мы же с Колей и Анной остались в приёмном зале. Вокруг никого, ночью персонал лишь частично присутствует. Тишина и запах лекарственных трав, пропитавший стены.

— Анна, — обратился я к девушке. — Огромное вам спасибо.

— Спасительница! — лучезарно улыбнулся Коля. — Настоящая кудесница. Как я рад, что вы присоединитесь к нам в этом нелёгком деле, ваш дар удивительный!

Анна слегка покраснела и смущённо опустила взгляд. Но по лёгкой улыбке я понял, что комплименты ей понравились.

— Не стоит, господа, — тихо пролепетала она. — Я всего лишь выполнила свой долг целительницы, к тому же мне предстоит ещё многому научиться.

— Вы уже получили статус лекаря? Учёбу закончили? — спросил я.

Выглядела она молодо, вполне могла бы ещё учиться.

— Недавно закончила клинический год, — поделилась девушка.

По смыслу я примерно представлял, что это значит, но без конкретики. Однако меня снова выручил Задорин.

— Когда выпускался ты, Гриша, такого ещё не ввели. Пятый курс у студентов полностью проходит в практике под присмотром курирующего профессора. А по итогам курса нужно сдать экзамены, и тогда уже станешь полноценным лекарем.

Значит, что-то вроде нашей интернатуры, но без полноценного статуса врача. Вполне неплохо.

— Кстати, Анна Ивановна сдала экзамены выше всяких похвал! — заявил Николай. — И теперь занимается практикой не только в больнице, но и у нас в университете. Преподаёт медицинскую этику.

— Ну что вы, Николай Олегович, — девушка совсем засмущалась. — Не стоит…

— Полезная наука, — серьёзно кивнул я. — Иные лекари могут калечить одним только отношением к больным. Спокойствие и настрой пациента играют важную роль в выздоровлении.

— Полностью с вами согласна! — вдруг оживилась Анна. — Особенно это касается девушек и крестьян или рабочих. Некоторые господа…

Тут она прервалась и снова спрятала глаза в пол.

— Да, некоторые господа не умеют обращаться с прекрасным полом, какого бы сословия те ни были, — улыбнулся я.

— Подтверждаю, — присоединился Задорин. — Не раз я слышал от больных девушек, что им проще умереть, чем оголяться перед мужчиной. Особенно если они не понимают всей сложности ситуации.

Такая проблема встречалась и в моём мире, но здесь нравы куда более строгие. Не удивлюсь, если в больницу просто боятся обращаться из-за подобных вещей. Кстати, нужно это намотать на ус, когда сам выйду на дежурство.

— Кстати, — я достал из кармана скальпель, чтобы вернуть его Задорину. — Благодарю.

Но тот почему-то не спешил принимать инструмент.

— Знаешь, друг… — задумчиво произнёс он, — оставь его себе. Дарю.

— Уверен? — удивился я. — Всё же это дорогая вещица.

—