Сын помещика 17 - Никита Васильевич Семин

— Деревню, — сказала Арина и, увидев, что княгиня едва заметно усмехнулась, осмелела: — Не то чтобы деревню. Тишину эту. Как у нас в уезде все устроено: сплетни, именины, карты и до смерти повторяющиеся разговоры. Я там с ума сходила, ваше высочество. Тоска одна, право слово! Все друг друга знают, и нового почти ничего не бывает.

— Это я понимаю, — сказала Елена Павловна. — Я сама в молодости не могла усидеть на месте, — она помолчала и вдруг спросила, глядя не на Арину, а в огонь: — А как вы жили замужем?

Арина отвела глаза.

— Что вам про то говорить, ваше высочество. Скучно.

— Я про вас уже кое-что слышала, — сказала княгиня спокойно, — но то — стороннее мнение. Мне интересно, что скажете вы. Правда ли, что ваш муж отказывался исполнять свой супружеский долг, и за то консистория встала на вашу сторону?

Арина долго молчала. В камине трещало березовое поленце, где-то в глубине дворца приглушенно звенели посудой.

— То — правда, — проговорила она. — И это было невыносимо больно, — Арина подняла на княгиню глаза. — Он не то, чтобы был плохим мужем… Просто он сначала не смог, а потом и вовсе не захотел играть со мной в постели.

— Играть? — вскинула бровь Елена Павловна.

— Да, — Арину понесло, и она уже не следила за словами, хотя и понимала, что говорит с великой княгиней. — Как в театре, ваше высочество. Там ведь не просто выходят и говорят друг другу «я вас люблю». Там у каждого своя роль, и наряд, и сцена: нынче я гордая пленная турчанка, а он паша; завтра он разбойник, а я купеческая дочь в пути. Мне хочется не спать по обязанности, а ставить с мужчиной пьесы в постели, и чтобы он в этих пьесах играл со мной, а не смотрел на меня сверху вниз и молча пыхтел. Вот этого мне не дали. Мне не нужны любовники, коли мой муж будет со мной в постели разнообразен и страстен, а не… — тут Арина прикусила язык, поняв, что и так наговорила лишнего.

Елена Павловна смотрела на нее долго и без усмешки, и Арина уже не понимала, что видит в этом лице.

— Люди, что вас знают, считают это «проблемой», — сказала наконец княгиня. — Я же проблемы в том не вижу, если вы умеете себя контролировать и не искать всего этого на стороне, даже вопреки здравому смыслу. Вы умеете?

Женщина пытливо посмотрела на Арину и та поняла — вот оно. Самое важное в их разговоре. Что ответить? Сказать, что умеет? Но Роман уже был на приеме у княгини и мог все рассказать и о Тургеневе, и о Скородубове. Тогда Елена Павловна все знает и слова Арины воспримет как ложь. Собственно, они и будут ложью. Сказать правду? Страшно. Как бы после этого ее не выставили за дверь с запретом появляться здесь ближе, чем за три версты.

Наконец Арина решилась.

— Нет, ваше высочество, мне сложно себя держать в руках, — прошептала она, уставившись в пол.

— Тогда это не проблема, а болезнь, — вдруг заявила Елена Павловна. — И не бойтесь этого слова. Болезнью называют не то, чего человек хочет, а то, что он не может остановить, когда разум говорит ему: хватит. Различать эти состояния и помогать человеку справиться с недугом — задача не ваша, а докторская, — женщина сделала паузу. — Я готова взять вас под свою опеку, Арина Борисовна. Я найду вам место при своем дворце, введу вас в общество, и впредь вы будете сидеть в Петербурге не как беглянка, которую укрывают до поры. Но у меня будет одно условие, и оно не обсуждается.

— Какое? — вскинулась Арина с надеждой.

— Доктор. Из Максимилиановской лечебницы. Человек, который занимается такими больными и который покуда лечит не веревками, а словом. Он будет вас наблюдать, и я хочу знать, что он о вас скажет. Хотите вы этого или нет — станете к нему ходить. И пока он не даст свое заключение, высшего света вам не видать.

Не сказать, чтобы слова Елены Павловны понравились Арине. Но она поняла, что большего ей здесь не светит. Значит, надо «пройти лечение»? И тогда ее примут в высший свет столицы? Что ж. Арина согласна!

Девушка сделала радостное лицо, поклонилась и поблагодарила. На этом ее разговор с великой княгиней подошел к концу.

А Елена Павловна осталась в кресле у камина и еще с четверть часа сидела, вертя в пальцах ложечку.

Слова Романа об Арине она слышала раньше, а сейчас составила собственное мнение о девушке из личной беседы. И оно вышло такое: не глупа, держится прямо, врет мало и только в мелочах, а то, что она имеет такую «особенность», не беда — в Петербурге есть дамы и гораздо более вульгарные и даже подлые. Порок же у Михайловой не подлый, а детский: ей хочется играть, и в ней нет ни скуки, ни злобы, ни того приятного самоедства, которым барышни ее круга изводят себя и других. Такому человеку не место в глуши и не место в богадельне. Такому человеку можно придумать место в столице и даже сосватать, с пользой не только для девушки, но и для ее будущего мужа.

* * *

Петербург. Доходный дом, где живет Роман

Вернувшись вчера домой, я получил от Елены Павловны записку: «девушку я видела, дальнейшая ее судьба — не ваша забота». Вот и все, что в ней было написано, но какой камень с души у меня упал!

Потому в воскресенье, после утренней службы, я отправил Тихона сдать билеты. А сам, вернувшись домой, сел за письма.

Первое письмо было отцу. В нем я решил предупредить родителей, что покидаю столицу и убываю в Саратов. Как доберусь — отправлю телеграмму с адресом, где остановился. Так же коротко написал о причинах моего отъезда. Следующее уже было для Михайлова. Там я расписал все «художества» его дочери и неожиданное расположение великой княгини к Арине. И что теперь ответственность за ее судьбу лежит на Елене Павловне. Думаю, он будет рад такому исходу.

Когда Тихон вернулся, я вновь отправил его с поручением — найти Матвея Егоровича и назначить ему встречу на завтра. Надо свести их с Костовичем, а там уже без