Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев
Люда уже набрала в грудь воздуха и явно подготовила какую-то ядовитую колкость — это безошибочно читалось по ее хищно блеснувшим глазам, — но озвучить не успела. Дверь распахнулась, и в кабинет, позвякивая ключами, ввалился Толик.
— Ты так и не уехал, что ли? — удивился я.
Люда мгновенно переключилась на новую цель.
— Погоди-погоди, Толян. Ты же с этой Селидовой из райисполкома лично знаком?
— Ну знаком, — Толик застыл посреди кабинета. — Я ж вам только что докладывал: она нас с утра на хрен послала.
— Я не про это, — отмахнулась Люда, — Как она вообще?
Толик перевел растерянный взгляд с нее на меня и обратно.
— В каком смысле?
— Ну, как женщина. Симпатичная? Привлекательная?
Толик, к моему изумлению, вдруг замер и серьезно задумался. Он почесал подбородок, глядя в потолок, словно профессиональный искусствовед, оценивающий сложную кубистическую картину.
— Ну-у-у, — протянул он наконец со знанием дела. — Вообще, что-то в ней определенно есть. Специфическая такая изюминка. Ну, ты как женщина должна понимать: чувствуется в ней какая-то… заводная искорка.
— Заводная⁈ — поперхнулся я. В моей системе координат там была вечная мерзлота, а не искорка.
— Ну да, — уверенно кивнул Толик, поправляя свой нелепый шейный платок. — С виду вроде зажатая тихоня, но мне кажется, в душе — прям огонь-тетка!
Люда медленно, с убийственным прищуром повернула голову в мою сторону.
— А-а-а… — протянула она с сарказмом высшей пробы. — Значит, огонь-тетка. Ну-ну.
— Да короче! Хватит балаган разводить! — рявкнул я, понимая, что Люда настроена хорошенько надо мной поиздеваться. И резко сменил тему: — Ты чего так быстро вернулся? УАЗик сломался?
— А тебе это вообще зачем? — подозрительно прищурился Толик, обращаясь к Люде и проигнорировав мой вопрос.
— Ни зачем. Дурью она мается, — отрезал я. — Докладывай по сути!
Толик мгновенно забыл про Селидову, и на его лице расплылась самодовольная улыбка фартового коммерсанта.
— Так договорился я! Всё на мази, Олег. Отдал первый пакет в Пролетарском районе. Приняли как родных! И, прикинь, денег взяли даже меньше, чем эта… ну, огонь-тетка!
— Молодчик! — я чуть не подпрыгнул в кресле, хлопая ладонью по столу. — Поздравляю! Красавец!
Когда гордый собой Толик вышел из кабинета, меня накрыла теплая, мощная волна злого азарта. Я смотрел на закрывшуюся дверь и отчетливо понимал: с такими пробивными орлами нам никакой Рощин не страшен. Пусть этот столичный небожитель гадит сколько влезет, пусть давит на чиновников, шлет фрукты и плетет свои интриги. Жизнь берет свое. Машина запущена, люди работают, и мы найдем обходные пути всегда — из любой глухой стены выковыряем кирпич и жить, и дышать будем!
Ближе к обеду дверь кабинета распахнулась, и на пороге возникла Алёна. В руках она бережно, словно какую-то драгоценность, несла две увесистые пачки, крест-накрест перевязанные шпагатной бечёвкой.
— Принимай тираж! — гордо возвестила она, с глухим стуком сгружая пачки на мой стол.
Я достал из ящика ножницы, чиркнул по бечевке и извлек на свет верхний экземпляр. Это были те самые цветные буклеты для клиники — подробный, разжеванный ликбез на тему «что такое арендное предприятие и почему вы заживете счастливо и богато».
Я провел пальцами по бумаге и просто не смог сдержать счастливой улыбки. Всё сложилось идеально, картинка сошлась. Текст получился живым и человеческим, очищенным от юридической зауми, от которой у нормальных людей сводит скулы. Вёрстка Вована радовала глаз: аккуратные блоки, ровные поля, никаких пляшущих шрифтов разного калибра, которыми сейчас грешили почти все новоявленные рекламщики. И цвет — яркий, сочный, настоящий.
Для сумрачной Тулы девяносто второго года это был не буклет, а маленькое чудо полиграфии. Мой внутренний сноб из две тысячи двадцать шестого года мысленно приложил этот листок к дорогим рекламным брошюрам из будущего и удовлетворенно констатировал: не стыдно. Вообще ни капли не стыдно. Высший пилотаж.
Алёна стояла рядом, наблюдая за моим восторгом.
— Нравится? — уточнила она и, не дожидаясь ответа, тут же по-деловому добавила: — Счёт на оплату от типографии я уже выписала «РеалLex». Так что извольте оплатить в кассу, Олег Борисович. Учёт есть учёт, даже для совладельцев бизнеса. Никакого блата.
Полюбоваться буклетом подошла и Люда.
— А ничего так, — наконец одобрительно хмыкнула она. — Солидно смотрится. Сразу видно — фирма веников не вяжет. А если и вяжет, то исключительно фирменные и за дорого.
Я взвесил пахнущий свежей типографской краской буклет на ладони. Оружие для завоевания умов медицинской интеллигенции было готово.
Я мог бы, конечно, перепоручить это дело Лехе, но, поразмыслив, решил отвезти тираж лично.
Во-первых, такую полиграфическую роскошь следовало вручить Маргарите Сергеевне исключительно из рук в руки. Заодно нужно было посидеть у нее в кабинете, попить чайку и аккуратно прощупать почву — узнать, чем дышит «мятежный» медицинский коллектив накануне решающего собрания. А во-вторых, это был законный повод лишний раз заглянуть в палату к маме. Она меня сегодня не ждала. Утром по телефону мы договорились, что я приеду только завтра, и обязательно вместе с сестрами. Так что сюрприз должен был получиться отменный.
Я сгреб тяжелые, перевязанные шпагатом пачки со стола, подхватил с вешалки пальто и бодрым шагом вышел из кабинета. Настроение, которое еще пару часов назад болталось где-то на уровне пыльного плинтуса из-за рощинских фруктов и визита ревнивого мужа, снова уверенно поползло вверх. В кои-то веки я ехал не только разгребать чужие коммерческие интриги и не бодаться с системой, а делать понятное и приятное дело. Я ехал проведать маму.
Уже в холле я спинным мозгом почувствовал: атмосфера в клинике неуловимо, но кардинально изменилась. В воздухе висела какая-то настороженность. Медсестры в накрахмаленных халатах, раньше всегда здоровавшиеся с приветливой улыбкой, теперь шушукались мелкими стайками по углам и мгновенно, как по команде, замолкали, стоило мне пройти мимо. Пожилая санитарка с ведром и вовсе демонстративно отвернулась к стене, делая вид, что грязный кафель внезапно привлек ее внимание.
Я нахмурился и подошел к стене у ординаторской. На стенде, прямо по соседству с пожелтевшим графиком дежурств, была приколота кнопкой бумажка. Обычный серый лист, отпечатанный на машинке с западающей буквой и криво размноженный на ксероксе. Никаких подписей.
В тексте, написанном рублеными, предельно доходчивыми фразами, сообщалось, что некий инвестор берет на себя спасение больницы. Он