Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев

Я посмотрел на ее сияющее лицо, потом перевел взгляд на висящие над дверью часы и усмехнулся.

— Люд, ну побойся бога, — я потер переносицу. — Десять утра. Понедельник. У нас рабочий день, можно сказать, только начался. Какое в такую рань может быть шампанское?

— Зануда ты, Маньков! — Люда разочарованно цокнула языком, но сиять не перестала. — Коммерческий сухарь. Такой момент портишь! Это же наша первая фура из Польши!

— Давай потерпим, — предложил я. — Сначала убедимся, что Влад вместо «Ремингтонов» партию польских утюгов не закупил — вот тогда и хлопнем прохладненького. Обещаю.

Люда шутливо закатила глаза, но спорить не стала.

Раздался еще один звонок. Я снял трубку, ожидая услышать кого угодно, от очередного клиента до Рощина, но на другом конце провода зазвучал мамин голос.

Она звонила с поста дежурной медсестры — врачи наконец-то разрешили ей вставать и понемногу расхаживаться. Известие было отличным, я невольно улыбнулся, но тут мама сказала такое, от чего я на секунду впал в ступор.

— Олежка, за корзину, конечно, спасибо огромное. Но ты же забыл совсем, мне пока такого категорически нельзя.

— Какого «такого»? — не понял я.

— Ну, фрукты.

Я нахмурился, глядя на телефонный аппарат так, словно он мог мне что-то объяснить.

— Мам, какие фрукты? О чем речь вообще?

— Ну которые ты мне прислал! — в ее голосе зазвучала снисходительная улыбка. — Большая такая корзина, плетеная. Полная экзотики. Там персики, бананы, апельсины, а сверху даже ананас большущий лежит. Очень красиво, конечно… но мне же диету строгую держать надо.

Я похолодел, хотя голос сохранил прежнюю легкую интонацию.

— Мам, мне, конечно, ужасно стыдно в этом сознаваться, но я тебе ничего не присылал. Вот такой я никудышный сын. А что за корзина-то?

— Да не знаю, занесли в палату, — растерялась она.

— Мам, слушай меня внимательно. Тебе это есть категорически нельзя!

— Да что я, маленькая, что ли? — фыркнула она. — Знаю я про свою поджелудочную. Раздам медсестрам, пусть девочки порадуются. Слушай… а там ведь еще записка была. «Скорейшего выздоровления». Может, это дядя Жора расщедрился и передал?

Я не сдержал нервного смешка.

— Мам, ну ты точно как маленькая. Чтобы дядя Жора кого-то чем-то угостил? Да он максимум нарвал бы тебе зеленых слив в посадке у дороги. Слушай, а что там еще было написано?

— Сейчас, погоди. Схожу принесу и посмотрю.

— Да не стоит напрягаться, ходить туда-сюда…

— Мне не тяжело!

Она положила трубку на стол. В динамике повисла гулкая тишина, сквозь которую я отчетливо слышал ее шаги по больничному коридору.

Мама вернулась к аппарату.

— Так, я тут очки взяла у дежурной, — зашуршала она чем-то. — Читаю… Ну вот: «Скорейшего выздоровления». Ой, подожди, тут внизу еще есть. Буква «Р».

— В смысле «Р»? — севшим голосом спросил я.

— Ну просто буква «Р» и точка. Подпись такая.

У меня перехватило дыхание. «Р». Рощин! Он знал, где она лежит. Он знал номер клиники и палаты. И он прислал роскошную, вызывающе дорогую корзину экзотических фруктов в нищую ведомственную больницу просто для того, чтобы показать мне: я вижу всё. Эта скотина, скорее всего, и диагноз мамин знала. И превратил дорогой подарок в настоящую издевку, ведь у мамы была строжайшая диета.

— Олег? — позвала мама. — Это… что-то значит?

Я с силой зажмурился, загоняя липкий страх глубоко под ребра, и заставил себя рассмеяться.

— Может, и значит… Понятия не имею! — я придал голосу максимально беспечный, дурашливый тон. — Слушай, а может, это тайный воздыхатель? Заприметил тебя в коридоре какой-нибудь импозантный профессор и решил приударить!

— Олежка! — мама тоже облегченно рассмеялась. — Ну ты как скажешь чего-нибудь! Ага, воздыхатель!

— На то он и тайный, мамуля, чтобы ты про него ничего не знала. Ладно, лежи, отдыхай, поправляйся. Постараемся завтра с девчонками к тебе заехать.

— Погоди, — остановила она меня. — Спектакль-то вчера как прошел?

Перед глазами мгновенно всплыл темный буфет и человек с ледяными, светло-серыми глазами. Спектакль, мать его, продолжается!

— Ошеломляюще, мам, — совершенно искренне ответил я. — Как выйдешь — обязательно еще раз все вместе сходим!

Я тяжело, словно она весила пуд, опустил трубку на рычаг. Воздух в кабинете казался отравленным.

— Вот же сука, — с чувством произнес я в пространство.

Люда вздрогнула и оторвалась от своих бумаг.

— Эй, ты чего⁈

— Ничего, — я мотнул головой, отгоняя накатившую злость. Грузить Люду московскими угрозами моей матери я не собирался. Не женское это дело, да и паранойя — товар личный, делиться им не стоит.

Но додумать мысль я не успел. Дверь кабинета с грохотом распахнулась. На пороге возник мужик. Он выглядел как классический старший научный сотрудник или рядовой советский инженер, которого довели до состояния аффекта. Помятый пиджак, растрепанные волосы, а в глазах — чистая, незамутненная ненависть интеллигента, решившегося на бунт.

— Вам чего угодно? — вежливо, но с холодком поинтересовался я.

— Где Маньков⁈ — взвизгнул визитер, сжимая кулаки.

— Это я. А вы, простите, кто?

— А я Валерий Викторович! — с каким-то мстительным торжеством выплюнул он. — Муж!

Прозвучало это так веско, будто должность «Муж» выдавалась как минимум приказом Совета Министров.

— Очень приятно, — кивнул я. — А чей конкретно муж?

Вопрос подействовал как детонатор. Мужик издал нечленораздельный рык и внезапно, с прытью горного козла, попытался перемахнуть через мой стол, явно намереваясь вцепиться мне в горло.

— Ах ты ж тварь! Ты еще издеваться будешь⁈

Рефлексы сработали быстрее сознания. Левая рука отбила тянущиеся ко мне пальцы, а правая шустро скользнула в ящик стола. Секунда — и прямо в потный, покрасневший лоб Валерия Викторовича уткнулся холодный ствол моего газового «Вальтера».

— Стоять! Стоять я сказал! — рявкнул я.

Аффект слетел с визитера мгновенно. Агрессия, столкнувшись с огнестрельным аргументом, стремительно капитулировала. Мужик мертвенно побледнел, застыл и четко, как на утренней зарядке, поднял руки вверх.

— Повторяю вопрос для особо непонятливых, — раздельно произнес я. — Ты. Чей. Муж?

— Наташи… — выдавил он, покрываясь крупной испариной.

В голове с бешеной скоростью закрутился картотечный барабан. Я лихорадочно прокручивал в памяти все свои амурные и не очень дела. Никаких Наташ не вспомнилось.

— Ошибся ты, приятель, — холодно констатировал я. —