Сопля - Гектор Шульц

Не сказать, что моя жизнь с веселыми нищими, как я их называла, была легкой. Первый месяц я, как и все, страдала от холода и дрожала, сидя у костерка, пытаясь вобрать в себя живительное тепло от горячих камней. Порой ребята приходили с пустыми руками и тогда еду нам заменяли разговоры. Почти каждый, даже строгая Нинка, пытался вовлечь меня в то, чем сам занимался. Но так сложилось, что хорошо у меня получались две вещи: попрошайничать и продавать ворованное на блошиных рынках города.

С каждым днем я все лучше узнавала тех, с кем меня свела судьба. Чарли был прав. Никто из них не выбирал эту жизнь. Они просто нырнули в водоворот событий и отчаянно барахтались в нем, пытаясь не утонуть, как десятки других попрошаек и бродяг. Со временем стало понятно, почему Нинка такая строгая, а Сися грубит направо и налево. Почему Тюбик трясется от страха, если видит цыган, а Поп, нахмурив брови, наотрез отказывается идти клянчить милостыню у храма. Сердце каждого из них ожесточилось не просто так. Даже беспечный и веселый Чарли нет-нет, да поджимал губы, когда что-то напоминало ему о его собственном прошлом. Своим прошлым ребята тоже делились неохотно. Прошло достаточно времени, прежде чем они понемногу оттаяли и рассказали мне о том, как оказались на улице.

- Кто б знал, что у тебя талант продавать, - присвистнула Нинка, когда опухшая женщина с красным лицом отошла от нашего места, пряча в пакет шерстяные вязаные носки, которые у нас же и купила. Эти носки Сися стащила из церкви, когда мы гоняли чаи с бабой Леной – сухонькой, но очень строгой старушкой. Носков Сися стащила достаточно, а излишки отнесли на рынок, чтобы заработать денег.

- Это не талант, - вздохнула я, убирая наличку в карман. – Им меня жалко просто.

- Хоть какая-то польза, - пожала плечами рыжая. Она только что вернулась с прогулки по рынку и сейчас откладывала в сторону купленные на барахолке книги. Книги были ее настоящей страстью. Ради новой книжки Нинка могла и про еду забыть, и про холод. «Миры в них куда приятнее, чем наш», сказала она мне как-то. И я ее прекрасно понимала. – Ладно, я пойду еще погуляю, а ты продолжай. Тебе купить чего?

- Ага. Беляш и чай, - кивнула я. Нинка ехидно на меня посмотрела, но спорить не стала. Все же я успела продать достаточно, чтобы мы могли позволить себе немного роскоши.

В обед, когда остальные торгаши начали расходиться, мы взяли себе по еще одному жирному беляшу с чаем и, усевшись на горячих трубах возле теплотрассы, принялись обедать. Я свой беляш проглотила быстро и с жадностью облизала жирные пальцы. Нинка, наоборот, ела медленно и степенно, наслаждаясь едой. Было в ней что-то аристократичное, совсем не подходящее той помойке, в которой она жила.

- Я вообще свои книги писать хочу, - сказала она, заметив с каким интересом я разглядываю купленные ей книжки. – Всегда хотела, да тетка против была.

- Откуда тогда интерес? – спросила я, беря в руки пухлый томик Дюма и перелистывая шуршащие желтые страницы.

- Родители приучили, - глотнув чай, ответила Нина. – Они, наоборот, радовались, что я из книг не вылезала.

- А как… - я кашлянула, пытаясь подобрать правильные слова, но Нинка все поняла сразу.

- Как я на улице очутилась? – улыбнулась она. – Как ты. Сбежала, блядь.

- От родителей?

- Не. Родители мои еще в девяносто втором умерли. Пошли на годовщину в «Грузию»… ну, ресторан такой, знаешь?

- Ага, слышала.

- А там бандос какой-то день рождения свой попутно праздновал. Ну, в самый разгар веселья влетели в ресторан двое мужиков с калашами и покрошили всех, кто в зале был. Они там особо не целились. По другим гостям, по официантам отработали. Город долго еще гудел. Это сейчас «Грузия» Андриашвили принадлежит, а на него мало кто выебнуться решит. А тогда рестораном комерс какой-то владел.

- От кого ты тогда сбежала? – совсем запуталась я.

- От тетки. Родителей, как не стало, она меня к себе забрала. А потом хату родительскую отжала и втихую на себя переписала, сука ебаная, - ругнулась Нинка. – Я при ней, как Золушка была. С утра до вечера уборка, готовка, стирка. А еще уроки, школа… Мозги она мне тоже ебала знатно. Спала и видела, как я на юрфак поступлю. А я книжки писать хотела. У меня тетрадок с рассказами штук десять было, а эта сука нашла их и сожгла с моими кассетами. Мол музыку я хуевую слушаю, хуйню пишу и живу за ее счет, как тварь неблагодарная. Я тогда огрызнулась, пощечину ей влепила, а тетка, как Тюбик под клеем, перекинулась и так меня отхуярила, что я думала кони двину. Ну, это последней каплей оказалось, короче. Вещи, какие были, собрала, заначку теткину из шифоньера спиздила и сбежала. Так, похаживаю порой к соседям, чтобы проверить, как она там.

- Зачем?

- Затем, чтобы знать, когда эта блядь сдохнет, - злобно процедила Нинка. – Рак у нее год назад нашли. Видела ее на рынке недавно. Ща совсем на ладан дышит. А наследников у нее, кроме меня, нет. Вот сдохнет, я хату родительскую себе верну и буду жить так, как хочу.

- Это грустно, - вздохнула я.

- Другим куда хуже, Сопля, - улыбнулась она и, окинув взглядом покрывало с разложенным товаром, добавила. – Ладно, давай собираться. Народа почти нет. Так, залетные одни ходят без цели.

В одном она была права. Жизнь остальных пацанов и девчонок была куда хуже, пока они не попали в компашку Чарли. И если Нина легко рассказала о своем прошлом, то остальные делали это нехотя. Словно боялись осуждения. Даже со стороны такой, как я. Я спросила однажды Чарли о том, как он оказался на улице и впервые увидела растерянность на его вечно чумазом лице. Но, то ли погода была хорошей на улице, то ли так сложились звезды, однако Чарли, закурив, не послал меня куда подальше, а оперся локтями на подоконник, посмотрел на улицу и тяжело вздохнул.

- Как сказать, Саня, - хмыкнул Чарли, выпуская вонючий дым к потолку. Он