Мировая война - Денис Старый

Наш флагман шел впереди второй волны слишком далеко. Вот она, цена желания лично видеть все происходящее. Я приказал определить дистанцию и поморщился, услышав ответ. Далеко, но для наших новых орудий уже достаточно.

Приказ был прост: огонь по линейному кораблю, постараться сбить ход, в ближний бой не входить. Через несколько секунд корабль вновь вздрогнул, дальнобойное орудие выплюнуло огонь, и мы начали ждать. На таком расстоянии ожидание кажется вечностью. Возле турецкого линейного корабля поднялся всплеск — коротко.

Последовала поправка, затем второй выстрел, третий, и наконец капитан выкрикнул:

— Есть попадание! — слишком громко выкрикнул он.

Я повернул голову и увидел на его лице выражение, которое мне не понравилось. Не трусость. Скорее облегчение человека, впервые оказавшегося в настоящем бою и внезапно обнаружившего, что врага действительно можно убить.

Наш корабль был новым. Очень новым. И капитан тоже. Мы вырвались вперед, желая продемонстрировать возможности корабля, а теперь оказались первой целью для турок. К счастью, сзади уже появлялись пять русских вымпелов, шедших наперерез османской группе.

Наша задача изменилась: не победить самим, а связать противника, заставить его маневрировать, сбить ход и выиграть время, пока подойдут свои. Еще один разрыв произошел над турецкой палубой. Один из парусов был разорван, снасти висели клочьями, но куда важнее было движение внизу: люди бежали, нескольких вообще не было видно там, где они стояли минуту назад.

Если разрывной снаряд сработал над палубой правильно, турки должны были потерять немало команды. Линейный корабль начал отставать, а когда ему понадобилось довернуть, маневр получился вялым. Поврежденный рангоут, потери среди людей, неразбериха — все вместе.

Тут сзади ударили носовые орудия наших кораблей прикрытия. Пять вымпелов вступали в бой. Капитан посмотрел на меня, и я уже понимал, что он собирается спросить: он хотел остаться, хотел добить неприятеля, хотел участвовать в победе. Я покачал головой и приказал держать прежний курс. На лице мелькнуло разочарование.

— Государь, мы можем… — начал он, но я оборвал:

— Можем. Поэтому и не будем. Пять кораблей разберутся без нас. Наша задача — Константинополь.

Он замолчал, хотя по глазам было видно, насколько тяжело молодому моряку добровольно уходить от боя, в котором победа уже почти лежала перед ним.

Я снова посмотрел на турецкий линкор. Азарт — прекрасная вещь, если ты двадцатилетний лейтенант. Если ты император, азарт способен уничтожить государство. Шальная пуля не интересуется, сколько заводов ты построил, какие реформы задумал и насколько хорошо знаешь будущее.

Она просто входит в тело — и все. После этого мои враги скажут, что Господь покарал русского царя за гордыню, мои сторонники будут доказывать обратное, а Россия останется разбираться с последствиями. В этом времени пропаганда вообще слишком часто сводилась к одному простому доказательству: если Бог позволил тебе победить, значит, ты прав. Я не собирался предоставлять противникам подобный аргумент, поэтому флагман отвернул, а бой остался позади. Канонада еще долго шла следом, постепенно превращаясь из оглушительного грохота в далекий рокот.