Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

За ней числилось попечительство в одиннадцати корпорациях. Слишком много для престарелой женщины.

И наконец последний мужчина, сорок два года, проживающий в Уилмингтоне. По телефонному справочнику сотрудник той же регистрационной конторы, помощник по оформлению.

Иначе говоря, попечителями числились покойник и двое служащих фирмы, продающей юридические адреса. Настоящих распорядителей в бумагах не значилось вовсе.

Дом 1616 по Кей-стрит я осмотрел сам.

Обычное офисное здание шестидесятых годов, девять этажей, бетон, темное стекло, вход под козырьком, в вестибюле искусственный фикус и стойка охраны с журналом посетителей.

На стене вестибюля висела доска с фамилиями арендаторов, черное поле и белые пластиковые буквы, вставляемые в пазы. Я прошел по ней глазами сверху вниз.

Седьмой этаж: комнаты с 701 по 712.

Против 704 стояла надпись но совсем не обозначающая институт.

Там значилась фирма, оказывающая секретарские услуги: прием почты, ответ на телефонные звонки, машинопись, конференц-зал по часам. Такие конторы существовали и сейчас.

Ты платишь тридцать долларов в месяц, получаешь солидный адрес на Кей-стрит, свой телефонный номер и живого человека, снимающего трубку с названием твоей фирмы. Почту складывают в ячейку. Приходишь за ней раз в неделю.

Голос, отвечавший мне в понедельник, принадлежал наемной телефонистке, обслуживающей десятка четыре таких же клиентов сразу. Она не спросила мою фамилию, потому что ей за это не платят.

Я поднялся на седьмой этаж и постоял в коридоре.

Комната 704 оказалась обычной конторской дверью с матовым стеклом. За стеклом слышалась машинка и время от времени короткие фразы в телефон, каждый раз с разным названием фирмы в начале.

Спускаясь, я задержался у доски в вестибюле еще раз и переписал всех арендаторов подряд, все девять этажей, в блокнот.

На это ушло минут семь. Ленца я поймал вечером, у него в кабинете на Пятнадцатой улице.

Он выглядел хуже, чем в сквере, осунулся, календарь с Гранд-Каньоном на стене так и остался перевернутым на август, хотя на дворе стояло уже двадцатое сентября.

Я выложил перед ним три листа, выписку из Делавэра, ответ телефонной компании и список арендаторов.

Он читал молча минут пять.

— Мистер Митчелл, — сказал он наконец. — Вы понимаете, что перед вами?

— Хочу услышать от вас.

Ленц придвинул выписку.

— Некоммерческая корпорация в Делавэре, учрежденная через регистрационного агента. Попечители номинальные, из персонала самого агента и покойный профессор для благозвучия. Юридический адрес это местонахождение агента, где сидят еще три тысячи фирм. Фактический адрес секретарская служба на Кей-стрит, где за тридцать долларов в месяц вам ответят на звонок любым названием. — Он поднял глаза. — Телефон оплачивает юридическая контора по постоянному поручению за группу клиентов.

— Дальше.

— А тут вот что. Это не «фирма-однодневка». — Ленц постучал пальцем по дате. — Однодневки живут год и закрываются. Эта работает пятый год, платит ежегодную пошлину штату Делавэр, содержит телефон и секретарскую службу. Кто-то аккуратно платит по ее счетам с шестьдесят девятого года и ни разу не забыл это сделать.

— Для чего нужна такая контора?

— Для платежей, — сказал Ленц. — И только для них.

Он отодвинул лист и заговорил ровно, словно читал лекцию.

— Смотрите, как это выглядит со стороны получателя. Литейщик в Маккиспорте получает чек некоммерческого института классических исследований. Институт заказывает бронзовую копию античной чаши. Все совпадает: назначение, тематика, сумма правдоподобная. Литейщик несет чек в банк, чек проходит, литейщик записывает плательщика в книгу и через неделю забывает о его существовании.

— И ни одного вопроса.

— Конечно, — подтвердил Ленц. — В этом весь смысл. Вещь оплачена так, что у продавца не возникло желания запомнить покупателя. Наличные запоминаются. Чек научного института нет.

Я сидел и смотрел на выписку. Перед глазами стояли другие бумаги, те, с которыми мы возились в июне, после Филадельфии.

Реймонд Дьюитт получал деньги не как исполнитель, а как консультант, по договорам на обследование объектов и оценку рисков. Оформляла эти договоры контора на Коннектикут-авеню.

Платежи шли через транзитный счет на Багамах. Каждый договор выглядел настолько скучно и обыденно, что за год ни один бухгалтер, ни один аудитор и ни один банковский служащий ни разу не задал по нему вопросов.

Здесь такая же конструкция, только меньше размером.

Между заказчиком и предметом всегда вставляли прокладку. Она обязана иметь правдоподобное занятие, консультирование по безопасности, юридические услуги, содействие изучению древностей.

Оплата обязана идти по бумагам, а не из рук в руки. Ни в одной точке не должно оставаться человека, у которого появится повод запомнить лицо участников.

Одинаковый почерк.

— Артур, — сказал я. — Кто ведет счета института?

— Вот это и есть главный вопрос. — Ленц вынул из ящика чистый бланк. — Банк. Чек, который литейщик отнес в свой банк в Маккиспорте, прошел через расчетную палату и вернулся к банку-плательщику. Значит, у института есть расчетный счет в конкретном отделении конкретного банка, с конкретной карточкой образцов подписей.

— И подпись на карточке настоящая.

— Подпись на карточке принадлежит живому человеку, — сказал Ленц. — Номинальные попечители подписывают устав, но деньгами распоряжается тот, кто приходит в банк с паспортом. Иначе счет не откроют.

Он начал заполнять бланк.

— Копию погашенного чека за одиннадцатое августа семьдесят второго мы запросим у банка литейщика, там на обороте стоит штамп банка-плательщика. Оттуда получим отделение. Из отделения карточку.

— Сколько понадобится?

— Три недели. — Ленц не поднял головы. — Может, четыре. Сейчас у нас на дворе сентябрь, банки медлят с ответами перед закрытием квартала.

Я смотрел, как он пишет. Три недели. Сеймур ждал три недели ответа по офшорному счету и не дождался.

— Артур, не записывайте исполнителя в запросе.

Ленц остановился на середине строки. Посмотрел на бланк. Потом на меня.

Аккуратно вычеркнул то, что успел написать в графе, вписал туда собственную фамилию.

— Я и сам собирался, — сказал он. — Со вторника подписываю все сам.

Уходя, я задержался в дверях.

— Еще одно. Хорак отлил две штуки сосудов.

Ленц поднял брови и положил ручку.

— И где вторая?

— А вторая, — сказал я, — где-то лежит.

Локхарт ждал меня у бокового входа казначейства, со стороны Пятнадцатой улицы. Мотор служебного «Форда» работал, стекло с его стороны опущено до конца. На сиденье лежали вечерний выпуск «Стар-Ньюс» и бумажный пакет с двумя пончиками из автомата на