Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

— И еще кое-что. Ваш племянник ответит по нескольким статьям закона, я не стану вам врать, что это пустяк.

— Я понимаю.

— Решение по его действиям будет принимать прокурор и суд, а не я. Но если вас спросят, я скажу, что вы сотрудничали со следствием с первой минуты.

Хорак снял очки и положил на клеенку.

Затем он сказал то, ради чего, наверное, и стоило ехать в Маккиспорт.

— Мистер. — Он смотрел не на нас, а на книгу. — Мой дед приехал сюда в восемьдесят третьем году, первые шесть лет работал в шахте в Коннелсвилле. Мастерскую он открыл, когда ему стукнуло сорок четыре года. На вывеске до сих пор стоит его имя, а не мое.

Он положил ладонь на коленкор.

— Я не знаю, что вы нашли в Питтсбурге. Вы не говорите и правильно делаете. Но вы спросили меня про эту странную вещь, которую я отлил своими руками, я выложил вам все что знал. — Он поднял голову. — Спрашивайте еще, пока я помню.

Я спросил про вторую чашу.

Старик на минуту задумался, потом рассказал, что отдал обе покупателю, он забрал их сразу в один прием, в деревянном ящике с опилками.

— А что же стало с моделью? — спросил я.

Я знал, что восковую модель уничтожают при выплавке, это суть способа. Но пресс-форма для воска гипсовая и разъемная, она могла сохраниться.

Хорак повел нас в цех, отпер ключом внутреннюю дверь и включил свет. Те самые лампы под потолком, которые мы видели с улицы час назад.

Цех оказался маленьким, тут стояло всего три станка, с земляным полом в формовочной части и с горном в дальнем углу. У стены стояли ряды стеллажей, на них множество гипсовых форм, сотни и сотни, каждая с бумажной биркой на бечевке.

Хорак прошел вдоль стеллажей, ведя рукой по полкам, останавливаясь и щупая бирки пальцами, прочесть их он уже не мог.

На пятом ряду он остановился.

— Это должно быть здесь.

Полка пустовала. На пыли остался чистый прямоугольник.

— Форма стояла тут?

— Да, я точно помню. — Хорак провел ладонью по пустому месту. — Я сохраняю все модели, так меня научил отец. Я никогда ничего не выбрасываю, мистер. За сорок лет ни одной формы не выбросил.

Локхарт посмотрел на меня. Я достал из кармана сложенный листок с телефонным номером фирмы покупателя и убедился, что он по-прежнему на месте.

Выехали мы в пять утра.

Локхарт вел первые четыре часа, затем отдал руль мне у придорожной закусочной под Брезвудом, где мы взяли яичницу с беконом и кофе в бумажных стаканах. За стеклом стояли фуры, водители за стойкой обсуждали новые правила по ограничению скорости, о которых тогда говорили все.

Обратная дорога через горы заняла те же четыре с половиной часа, только шли мы под уклон, солнце грело спину. Книгу Хорака я вез на коленях, завернутую в вощеную бумагу, не выпускал ее из рук ни в закусочной, ни на заправке.

В Вашингтон приехали в начале второго дня. Локхарт высадил меня у входа.

Сам уехал сдавать книгу и оформлять протокол изъятия по всем правилам, с описью, с подписями и с распиской, отправленной в Маккиспорт заказным письмом.

Я поднялся к себе и первым делом набрал номер с листка.

Сначала раздался долгий гудок. После пятого гудка в трубке раздался щелчок.

— «Мэйфилд», добрый день.

Женский голос, спокойный и немолодой. Не назвала целиком наименование организации, не представилась.

— Добрый день. Я по поводу публикаций института.

Короткая пауза.

— Каких публикаций, сэр?

— Институт классических исследований. Я работаю над материалом по римской бронзе и хотел бы узнать, выпускаете ли вы что-нибудь по этой теме.

Снова пауза, длиннее первой.

— Мы не занимаемся публикациями, сэр. Мы финансируем исследования сторонних специалистов.

— Тогда, возможно, вы подскажете, к кому обратиться за грантом.

— Заявки мы не принимаем. — Голос не изменился ни на полтона. — Институт работает по приглашению попечителей. Всего доброго.

Она положила трубку.

Я записал в блокнот наблюдения. Номер рабочий. Отвечает живой сотрудник, а не диспетчерская служба.

Что интересно, этот человек за сорок секунд разговора не спросил ни моей фамилии, ни издания, ни телефона для обратной связи, а любая организация, живущая на гранты, спрашивает это первым делом.

Затем все мое время заняла бумажная работа, на это ушло много времени.

Начал я с телефонной компании. Запрос на установление абонента по номеру ушел от Локхарта, за его подписью и с номером его дела.

Он сам предложил такой порядок и сам отвез бумагу на Двенадцатую улицу. Ответ вскоре пришел.

Номер установлен в июне шестьдесят девятого года. Абонент: «Мэйфилд Инститьют оф Классикал Стадиз». Адрес установки: Кей-стрит, северо-запад, дом 1616, комната 704.

Счета за телефон оплачиваются не самим абонентом, а по поручению третьего лица, юридической конторы, ведущей расчеты за нескольких клиентов разом.

Названия конторы в ответе не значилось. Указано только, что платежное поручение постоянное и проходит через отдел корпоративных счетов.

Параллельно я запросил корпоративную регистрацию, сначала по округу Колумбия, потом, когда там ничего не нашлось, по Делавэру.

В округе Колумбия организация числилась как иностранная корпорация, зарегистрированная в другом штате и получившая разрешение вести там деятельность. Такое оформление само по себе ничего не значит, половина вашингтонских контор так и устроена.

А вот в Делавэре все и нашлось.

«Мэйфилд Инститьют оф Классикал Стадиз, инкорпорейтед». Некоммерческая корпорация штата Делавэр. Свидетельство выдано четвертого марта шестьдесят девятого года.

Зарегистрированный агент компания, оказывающая услуги регистрации в Уилмингтоне, штат Делавэр. Одна из трех-четырех контор, через которые в этом штате проходит половина корпораций страны. Ее адрес значится как юридический адрес у нескольких тысяч фирм сразу.

Цели создания в уставе прописаны одной строкой, содействие изучению древних языков, истории и материальной культуры Средиземноморья.

В составе совета попечителей три человека. Я выписал фамилии и прогнал их по всем базам, какие только имел под рукой.

Первый Эдвард Мэйфилд, по имени которого назвали контору. Проверка заняла двадцать минут: такой человек существовал, преподавал античную филологию в университете в Пенсильвании и умер в шестьдесят шестом году, за три года до учреждения института.

Фамилию взяли у покойного, и, судя по всему, сделали это законно. Мемориальные фонды в память ученых обычная вещь, никаких вопросов.

Второй участник это женщина, вдова, семидесяти восьми лет, проживающая