(не) Просто безбашенный - Максим Арх
Я поднял кулак. Отряд опустился на землю у последней полосы кустарника, за которой начиналось открытое место.
Раздвинул ветки.
Дорога лежала внизу, под пологим склоном, — камнем добросить. И по ней шла колонна, у которой не было видно ни начала, ни конца. Справа она выползала из-за леса, слева в лес уходила, и сколько её прошло или оставалось там, за деревьями, можно было только гадать.
Разглядывал я её по старой привычке — по родам войск. Впереди, в облаке пыли, шли танки, и это их лязг мы слышали в лесу. За ними тянулась пехота: кто на телегах, кто в кузовах грузовиков. Солдаты ехали расстёгнутые, без касок, общались и смеялись на ходу, и на войну всё это походило меньше всего. Скорее на переезд табора.
Следом тянулась конная артиллерия. Тяжёлые упряжки тащили орудия на передках, ездовые покрикивали и щёлкали кнутами. Между подводами, обгоняя всех по обочине, то и дело проскакивала штабная машина с флажком на крыле или одиночный мотоцикл.
«Орднунг, — подумал я. — Идут как на параде. Даже охранения по сторонам не выставили».
Я знал, куда идёт эта колонна: через несколько дней немцы войдут в Минск, а дальше будет Смоленск и много чего ещё. И знал, что в Минске у Тяпушкина остались жена с дочкой, а Маша сама оттуда родом. Но говорить об этом я, конечно, не стал.
А по обочинам лежало то, что осталось от нашего отступления. Прямо под нами, у самого кювета, стояла сорокапятка с задранным в небо стволом. Замка в ней не было: кто-то из расчёта успел снять, прежде чем бросить орудие, и этого неизвестного артиллериста я мысленно зауважал. Левее, на той стороне дороги, в кювете лежала кверху колёсами наша полуторка, а вокруг неё по траве были раскиданы каски и вещмешки.
Немцы обочину не расчищали — просто объезжали, и всё.
Пролежали мы так с полчаса. За это время солнце поднялось над лесом и начало припекать, тени от кустов укоротились, но хуже всего было то, что у меня затекла нога, а шевелиться было нельзя: стоило качнуть ветку, и с дороги нас могли заметить.
— Фронт ушёл, — негромко сказал Тяпушкин, не отрывая глаз от дороги. — Нам его не догнать.
Сидоренко опустил голову и, уткнувшись лбом в рукав, прошипел:
— Это что же делается-то…
Ковалёв аккуратно положил ему руку на здоровое плечо и вздохнул:
— Ничего-ничего… Живы будем — так дойдём.
Я отполз назад, за кусты, и махнул Гриньковичу, Ковалёву и Тяпушкину.
— Надо на ту сторону перебираться, — сказал я, когда они подползли. — Восток там. А здесь нам остаётся только двигаться вдоль колонны, пока не наткнёмся на кого-нибудь из этих.
— Но тут прям аншлаг, — покачал головой Гринькович. — Надо искать, где реже. И где дорога поуже.
— Уже нашёл.
Я показал левее. Там дорога спускалась в низину и сворачивала, и из-за этого изгиба колонну было видно недалеко. Место было что надо — с нашей стороны кустарник тянулся до самого кювета, а напротив, на той стороне, лежала перевёрнутая полуторка.
— По кустам подползаем к ближнему кювету, — стал разъяснять я свой замысел. — Тогда на открытом месте останется только сама дорога. Ждём, когда в колонне будет разрыв, и через неё. Как перебежим, на той стороне сразу за полуторку.
— С носилками быстро не перебежишь, — тут же сказал Ковалёв.
Он был прав. Группа движется со скоростью самого медленного, а самыми медленными у нас были носилки: бегом их не понесёшь, уронишь политрука — и неизвестно, встанет ли он после этого.
Только выбора у нас не было. Дальше по дороге карта показывала какую-то деревню, а за ней ещё одну. Обходить их означало делать такой крюк, на который сил уже не оставалось.
— Может, частями будем перебегать? — предложил Ковалёв. — Сперва двое налегке, займут тот кювет. Потом носилки. Потом остальные.
— Нет. Все разом.
— Это почему?
— Разрывов в немецких колоннах почти нет, — пояснил я. — Три группы — значит, ждать три разрыва и трижды подставляться. Так что все разом, все скопом. Маша с Петей бегут впереди, налегке. А за ними мы. Носилки несём вчетвером. Впереди Артём и Семён Романович, позади мы со Славой.
— А коль заметят? — спросил Тяпушкин.
— Чему быть, того не миновать. Если спалимся, тогда приводим в действие план, который у нас есть на случай обнаружения, — пояснил я.
— Это какой же?
— Берём ноги в руки и бежим вперёд, в лес, дальше от дороги. Не разворачиваться прямо на дороге, а доводить бросок до конца! Вы уходите, я прикрываю!
— А носилки? Ты ж сзади несёшь.
— Бросаю свой край. Втроём дотащите.
Тяпушкин хмыкнул, но спорить не стал.
Когда решили, вернулись к остальным. Сидоренко завалился на бок и отдыхал, рядом сидела Маша, а справа от неё лежал тяжело дышавший политрук с открытыми глазами.
Взгляд у него был мутный, никак не мог на мне сфокусироваться.
— Что… решили? — выдохнул он, вероятно, услышав наши переговоры.
— Переходим дорогу, Андрей Николаевич. Уходим на восток, — ответил я.
Тот долго молчал, и я уже решил, что он снова провалился в забытьё, но губы у него шевельнулись. Голос его хрипел:
— Хреново дело, сынки… Надо на северо-восток, в Осовец путь держать — там наш укрепрайон, немцам его так просто не взять.
— Осовец? — переспросил Тяпушкин и вопросительно посмотрел на меня.
Про эту крепость я кое-что помнил: располагалась она на болотах и ещё в Первую мировую выстояла против тех же немцев. А вот сколько она продержится теперь, память не подсказывала, как я её ни пытался встряхнуть. Про Брестскую крепость слышал не раз… А вот про Осовец — только в общих чертах…
— Делай, — сказал Таранов и закрыл глаза.
Спорить с политруком я не собирался — он прав. Если там большой укрепрайон, то немцы его так просто не захватят, а скорее всего — будут обходить. И тогда у нас будет шанс на воссоединение с нашими.
Да, я понимал, что мы с большой вероятностью всё равно окажемся в окружении. Но всё же мы будем не одни, а с армией. И это уже, мягко говоря, кое-что, ибо повышает шансы не только не быть застигнутым врасплох, убитым или захваченным в плен в любую секунду, но и просто — не умереть с голоду.
Я ещё раз развернул карту. Осовец на ней был — к северо-востоку, по ту сторону двух карандашных линий. Сложил, убрал в планшет и негромко сказал, ни к кому особенно не обращаясь:
— Если даже и Осовец, то нам всё равно на