Большая Ягодка для Генерала - Ольга Дашкова

Я поставила перед ним тарелку с большим куском пирога и села напротив. В голове крутилось: «Вот оно, старое болото. Удобно, привычно, без обязательств». А сердце уже тянулось к забору, где сейчас, наверное, ходил туда-сюда генерал с каменным лицом.

И как по заказу в калитке появился Иван Миронович. Он шел с видом человека, который «просто проходил мимо». В руках какая-то доска, якобы по делу. Но взгляд, которым он окинул летнюю кухню через открытую дверь, был тяжелее, чем вся его колючая проволока.

Гриша как раз в этот момент накрыл мою руку своей ладонью и сказал громко и душевно:

– Раечка, ну что ты ломаешься? Давай я сегодня вечером приеду, баньку истопим, посидим по-человечески...

Я выдернула руку, Буров уже стоял в дверях, лицо такое, будто границу перешли.

– Добрый день, – произнес он ледяным тоном. – Не помешал?

Гриша обернулся, оценил Бурова с ног до головы и широко улыбнулся:

– О, новый сосед! Здорово! Григорий.

Иван даже не посмотрел на протянутую руку.

– Буров, – коротко бросил он. Глаза были прикованы ко мне. К моему белому сарафану. К тарелке с пирогом. К Грише, который сидел как у себя дома. Повисла очень нехорошая тишина.

– Иван Миронович, – сказала я как можно спокойнее, – вы по делу или просто так?

– По делу, – процедил он. – Забор. Опять. Ваши гуси.

Гриша заржал:

– О, так вы уже познакомились! Вот молодец сосед, порядок любит.

Буров посмотрел на Гришу так, будто тот был особо наглым нарушителем государственной границы. Потом перевел взгляд на меня, в глазах было все: и вчерашний поцелуй, и сегодняшний букет, и то, что я сижу тут в новом сарафане и кормлю пирогом другого мужика.

Мне вдруг стало смешно. И жарко одновременно. Гриша, почувствовав напряжение, допил чай и поднялся.

– Ладно, Раечка, не буду мешать. Я вечером позвоню, да?

– Не надо, Гриш, – сказала тихо, но твердо. – Не звони.

Он кивнул, хотя улыбка слегка потухла, и ушел, бросив на Бурова оценивающий взгляд. Как только калитка закрылась, Иван шагнул внутрь летней кухни и закрыл за собой дверь.

– Значит, вот как, – сказал он низко. – Пироги печешь. Сарафан новый. Губы накрасила. Для него?

– Для тебя, дурак, – встала, сердце колотилось. Он моргнул. Видимо, такого ответа не ожидал.

– Для меня? А этот... Гриша... сидит тут как хозяин, руку тебе лапает...

– Ревнуешь, товарищ генерал? – сделала шаг ближе, голос предательски дрогнул.

– Я не ревную, – рявкнул он. – Я... анализирую ситуацию.

– Ну и как, проанализировал? – подошла почти вплотную. От него пахло деревом, потом и тем самым мужским запахом, от которого ночью мне было не заснуть.

Иван жестко схватил меня за талию, как вчера под дождем.

– Гражданочка, ты меня с ума сведешь, – выдохнул и поцеловал.

Не так, как вчера, сегодня было злее, глубже, с отчаянием. Его руки сразу полезли под подол сарафана, сжали бедра. Я вцепилась ему в плечи, ответила так, простонав, прижимаясь плотнее.

Мы целовались посреди летней кухни, как два голодных, которые наконец дорвались до еды. Его ладонь скользнула выше, коснулась трусиков, я громче застонала ему в рот. Иван оторвался первым, тяжело дыша, прижался лбом к моему лбу.

– Это... просто физиология, – хрипло сказал он.

– Конечно, – выдохнула, хотя уже понимала, что вру. – Только лето, жара. Гормоны. Ничего серьезного.

Он посмотрел мне в глаза. Долго. Тяжело.

– Ничего серьезного, – повторил он, будто пытаясь убедить самого себя.

А потом снова поцеловал – еще жарче. Я думала, что после шести лет одиночества я не буду так реагировать на мужчину и мужчины меня уже ничем не удивят. Оказалось – еще как удивят. Особенно если это генерал в отставке, который ревнует, как пацан, и целует так, будто завтра война.

И где-то на краю сознания мелькнула мысль: «Раечка, ты влипла. По самые уши». Но сарафан уже был задран, а думать совершенно не хотелось.

Глава 13 Буров

Стоял у окна и смотрел, как к Раисе приехал какой-то хмырь на модной иномарке и просигналил.

Высокий, мордастый, с корзиной клубники, как будто собрался на ярмарку невест. Улыбался так, будто весь участок уже его. А она была в новом белом сарафане, который обтягивал ее так, что у меня в голове что-то коротнуло.

Нарядилась. Для него?

Руки дрожали, уронил молоток уже второй раз за пять минут, гвоздь улетел в траву. Я, генерал, который тридцать лет держал границу, сейчас не мог забить обычный гвоздь, потому что в голове крутилось одно: этот тип сейчас останется наедине с этой женщиной, и что там они будут делать, можно будет только догадываться.

– Да что ж такое... – выругался тихо.

Я себя не узнавал, сердце колотилось, как перед штурмом, в груди жгло, как бы не инфаркт или инсульт, но это была ревность. Всегда считал, что ревность – это для слабаков. Оказалось – для меня тоже. Все валилось из рук, даже пруд свой забыл. Пошел к забору, потом вернулся, потом снова пошел. В конце концов плюнул на все и направился к ее калитке с доской в руках.

Когда я вошел, этот хмырь как раз держал ее руку и заливал:

– Раечка, ну что ты ломаешься? Давай я сегодня вечером приеду, баньку истопим, посидим по-человечески...

По-человечески? Почувствовал, как внутри все закипает.

– Добрый день, – произнес максимально холодно. – Не помешал?

Хмырь обернулся, окинул меня взглядом и протянул руку:

– О, новый сосед! Здорово, брат! Григорий.

Я даже не посмотрел на его ладонь.

– Буров, – бросил коротко.

Повисла тяжелая пауза, я смотрел только на Раису. На ее сарафан, на румянец на щеках. На тарелку с пирогом, который, я был уверен, она пекла не для этого клубничного ухажера. Григорий, видимо, почувствовал напряжение, допил чай и поднялся.

– Ладно, Раечка, не буду мешать. Я вечером позвоню, да?

– Не надо, Гриш, – тихо, но твердо ответила она. – Не звони.

Как только калитка за ним закрылась, я шагнул внутрь летней кухни и плотно закрыл за собой дверь.

– Значит, вот как, – сказал низким голосом, убирая доску в сторону. – Пироги печешь. Сарафан новый. Для него?

Женщина встала, глаза горели.