Большая Ягодка для Генерала - Ольга Дашкова

Это слово «дурак» меня добило. Схватил ее за талию, прижал к себе и поцеловал. Жестко, с голодом, так, будто боялся, что она исчезнет.

Раиса ответила сразу, вцепившись мне в плечи. Ее губы были горячими, сладкими от яблочного пирога. Я зарычал ей в рот, поднял ее на стол одним движением. Тарелки звякнули, одна упала на пол и разбилась, мы даже не посмотрели.

– Иван... – выдохнула она.

Я задрал подол ее белого сарафана до талии, трусики были уже мокрые. Я сорвал их одним движением, встал между ее ног и впился поцелуем в шею, потом ниже, в грудь, которую наконец-то смог ощутить по-настоящему. Полная, тяжелая, идеальная в моей ладони.

Руки тряслись от желания. Я расстегнул ремень, спустил брюки, освободил член, который стоял как у двадцатилетнего курсанта на дембеле, и вошел в нее одним мощным толчком.

– Ох, черт... – вырвалось у меня.

Рая была горячей, тесной, влажной, она обхватила меня ногами, выгнулась. Я начал глубоко, сильно, яростно двигаться. Стол скрипел и двигался под нами. Еще одна кружка упала, но мы не останавливались.

– Сильнее... – простонала она мне в ухо. – Сильнее… м-м-м…

Взял ее за бедра и дал ей то, что она просила. Каждый толчок был как удар. Я чувствовал, как Рая сжимается вокруг меня, как ее ногти впиваются мне в спину. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Я думал, что после пятидесяти такого уже не бывает.

Оказалось – еще как бывает.

Поцелуи были жадными, мокрыми, почти злыми, как у голодных зверей. Я кусал ее губу, она – мою. Грудь Раисы подпрыгивала в такт нашим движениям. Я наклонился, укусил сосок через ткань сарафана, она вскрикнула, сжалась вокруг меня особенно сильно.

– Раиса... черт... – я уже не контролировал себя.

Она кончила первой. Резко, сильно, выгнувшись дугой и зажмурившись. Я почувствовал, как она пульсирует вокруг меня, и это меня добило. Я вонзился в нее до конца и кончил так мощно, что в глазах потемнело. Горячие волны прокатились по всему телу. Я рычал ей в шею, прижимая к себе так, будто хотел слиться с ней навсегда.

Мы тяжело дышали, я все еще был внутри нее, ноги дрожали.

Потом я осторожно отстранился, Рая смотрела на меня, сарафан был задран, волосы растрепаны, губы распухшие. Красивее женщины я в жизни не видел.

– Это... просто физиология, – хрипло сказал, гладя ее по спине.

– Конечно, – прошептала она и тихо засмеялась. – Только гормоны... всплеск эмоций.

Мы еще минуту находились в такой позе, приходя в себя. А потом услышали знакомый бодрый голос за дверью:

– Раечка! Ты дома? Я тебе огурчиков свежих принесла! Ты мне давала, вот сейчас мои подоспели.

Баба Клава.

Мы вскочили, как два курсанта, которых застукал командир. Я быстро застегнул брюки, заправил рубашку. Рая одернула сарафан, пригладила волосы, но щеки были пунцовыми, а на шее уже проступал след от моего поцелуя.

Успели сесть за стол, я схватил кружку с остывшим чаем. Рая поставила передо мной кусок пирога, быстро заправила волосы за ухо, дверь открылась.

Баба Клава вошла и замерла на пороге. Ее взгляд метнулся от меня к Рае, от разбитой тарелки на полу к моему помятому виду.

– Ох, батюшки-светы... – протянула она, прижимая авоську с огурцами к груди. – А я-то думаю, чего это у вас так тихо... А тут, оказывается… чай пьете.

Она сделала паузу, явно наслаждаясь моментом.

– Чай, значит. Понятно. А почему у Ивана Мироновича рубашка криво заправлена, а у тебя, Раечка, на шее... цветочек такой интересный расцвел?

Я подавился чаем. Рая покраснела еще сильнее, но нашлась:

– Клавдия Петровна, это... комар укусил.

– Комар, – повторила баба Клава скептически. – Большой, видать. Генеральских размеров.

Она водрузила огурцы на стол и села, явно не собираясь уходить.

– Ну что ж, давайте чаю попьем. А то я вижу, у вас тут... Порядок наводили? Стол даже сдвинули, молодцы. А посуда, так она на счастье бьется.

Я посмотрел на Раю. Она смотрела на меня. В ее глазах плясали чертики. А я думал только об одном: как бы поскорее избавиться от бабы Клавы и повторить все это. Потому что «просто физиология» уже звучало как очень плохая шутка.

– Клавдия Петровна, – сказал я максимально серьезно, – а вы давно огурцы солите? Есть любимый рецепт? Дадите попробовать?

Баба Клава расцвела и начала рассказывать. Я слушал вполуха, держа под столом руку Раи. И улыбался. Впервые за много лет – по-настоящему, как мальчишка, улыбался.

Глава 14 Рая

Стояла у раковины и мыла посуду. Руки двигались механически, а на лице блуждала совершенно идиотская улыбка. Время от времени из груди вырывался тихий смешок, который я тут же пыталась задушить полотенцем.

Не помогало.

– Раиса Захаровна, – пробормотала я себе под нос, – ты посмотри на себя, сучка ты крашеная. Только что трахалась на столе в летней кухне, как последняя нимфоманка, а теперь стоишь и улыбаешься, будто тебе медаль дали на олимпиаде.

А ведь действительно дали. Только не медаль, а нечто гораздо более приятное, да и к черту олимпиаду.

Закрыла глаза и снова почувствовала его. Генерала, как бы странно это ни звучало. Как он одним движением поднял меня на стол, как сорвал трусики, как резко, глубоко, без всяких «можно?» вошел.

Как стол скрипел под нами, как кружка упала и разбилась, а нам было абсолютно все равно. Как он сильно, жадно, почти зло двигался, но при этом так, будто боялся меня сломать и одновременно хотел сломать окончательно.

У него получилось.

Я забыла, что такое настоящий оргазм. Шесть лет – это не шутки. Были редкие и довольно жалкие попытки самой себя «порадовать», но это... это было другое. Когда я кончила, меня буквально выгнуло дугой, в глазах потемнело, а внутри все сжалось вокруг него так, будто тело решило никогда его не отпускать.

А потом, рыча мне в шею, прижимая так крепко, что, наверное, останутся синяки, кончил Иван, и это было... чертовски правильно.

Я фыркнула и чуть не уронила тарелку.

– «Просто физиология», говоришь? Ну-ну, товарищ генерал. Физиология у тебя, оказывается, о-го-го какая.

Вспомнила, как мы потом тяжело дышали, и я слушала, как колотится его сердце. Как он гладил меня по спине большой горячей ладонью и повторял будто