Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

— Опасно, — процедил Игнат. — За слухи спросить могут.— Если пустить их грамотно — концов не найдут. Город должен начать сомневаться. Сомнение, Игнат, работает лучше динамита. Оно разъедает изнутри.

Я последний раз посмотрел на Буримова. Он как раз принимал соболезнования от какого-то важного чина в мундире, скорбно опустив голову.

«Наслаждайся своим триумфом, скотина, — подумал я, разворачиваясь и уходя прочь от могилы, увлекая за собой своих людей. — Твой тесть строил эту империю десятилетиями. А я сделаю всё, чтобы она сгорела под твоими ногами за пару месяцев».

* * *

Калуга. Главные паровозные мастерские.

21 мая 1887 года.

Работа на территории кипела с яростным, почти первобытным азартом. Я мотался как заведенный между цехами, успевал отдавать команды во дворе и с замиранием сердца смотрел, как рабочие бережно отмывают от производственной копоти и пыли два новеньких, только что вышедших из сборочного цеха паровоза. Их мощные, блестящие бока источали жар. Глядя на этих стальных исполинов, я чувствовал, как грудь распирает от искренней радости. Пожалуй, в эти минуты я был по-настоящему, безоговорочно счастлив.

В какой-то момент я вдруг поймал себя на неожиданной мысли: в этой суете, насквозь пропахшей машинным маслом и угольной гарью, я почти перестал думать об Элеоноре. Хотя, стоп. Если я прямо сейчас думаю о том, что не думаю о ней, не означает ли это совершенно обратного? От этих философски-тавтологических головоломок в голове только лишний раз зашумело, и я поспешил выкинуть девичий силуэт из мыслей, с облегчением возвращаясь к суровой заводской реальности.

— А с этим-то добром что делать? Куда его волочь? — раздался над ухом густой бас.

Я обернулся. Дюжий мастеровой Степан, почесывая затылок, с откровенно непонимающим, почти детским выражением на широком лице пялился на меня. Он и двое его товарищей застыли перед колоссальной, бесформенной горой металлического лома. Сюда, по моему жесткому приказу, согнали весь ржавый хлам, обрезки и бракованные детали, десятилетиями валявшиеся по углам завода. Зрелище было грандиозным и удручающим одновременно.

— Соорудим крепкий навес прямо возле склада. Туда всё это железо и перетаскаем, чтобы под дождем не гнило, — немного пораскинув мозгами, скомандовал я. — Позже отсортируем. Глядишь, получится с немалой выгодой продать этот лом в литейные цеха соседнего Людиновского завода. Нечего добру пропадать, пустят в переплавку — металл нам еще послужит.

Отдавая эти распоряжения, я словно с головой окунулся в свою прошлую, давно отгоревшую жизнь. Жизнь, где я точно так же гонял подчиненных, поднимал народ на субботники и штурмовал горы производственного мусора. Моя натура просто физически не выносила бардака. Меня едва ли не до тошноты выворачивало, когда я видел захламленную территорию или откровенно свинское, неубранное рабочее место. Зато сейчас я сладостно предвкушал: дайте мне еще совсем немного времени, и наши Главные паровозные мастерские заблестят так, что хоть столичную инспекцию принимай.

— Да етить твою мать, криворукий! — раскатисто, с оттяжкой выругался старый дед Матвей.

Я резко обернулся на шум. Щуплый ученик Ульян, надрываясь, тащил из цеха тяжеленные деревянные носилки, с верхом груженные промасленной ветошью, стружкой и грязью. На скользкой земле его нога поехала, он нелепо взмахнул руками и рухнул на колени. Часть зловонного мусора вместе с жижей смачно обрушилась прямо на сапоги и штаны его напарника. Я напрягся, ожидая потасовки. Но напарник лишь хмуро отряхнулся, без лишних причитаний и мата потопал обратно в цех, принес совковую лопату, молча сгреб рассыпавшееся обратно на деревянный щит, и они вдвоем потащили груз дальше.

Тащили они его в самый дальний закуток завода, скрытый за глухой кирпичной стеной. Там, по моему распоряжению, вырыли огромную, глубокую яму — настоящий котлован. Туда мы безжалостно сваливали весь тот откровенный мусор, который уже не представлял абсолютно никакой коммерческой или производственной ценности. Мусоровозов, свалок и экологических инспекторов в этом времени, к счастью, не существовало, равно как и не было смысла копить отходы на территории. Правило простое: сбросил, утрамбовал, сверху щедро присыпал земелькой — и концы в воду, словно ничего и не было.

И ведь что удивительно: люди меня слушались. Взрослые, тертые жизнью мужики подходили ко мне за советом и ждали указаний. Я прекрасно осознавал, что не последнюю, а может, и главную роль в этом послушании сыграл авторитет Скорохода. И дело тут вовсе не в том, что он такой уж кристально хороший или порядочный человек. Скорее наоборот. Этот хитрый лис предпочитал оставаться в уютной тени, словно невидимый глубоководный осьминог, который своими цепкими щупальцами незаметно направляет и контролирует всё зарождающееся рабочее движение на заводе.

Но тут еще посмотрим, чья возьмет. Пока он отсиживается в тени, я на виду. Я активничаю, мелькаю перед глазами, проявляю жесткость и лидерские качества. Неужели этот «осьминог» не понимает простейшей истины? Стоит рабочему люду только раз свыкнуться с мыслью, что они могут и должны подчиняться мне — на вид хоть и подростку, но за счет мышечной массы и наглости выглядящему как вполне дюжий, сформировавшийся парень, — и пути назад уже не будет. Они по инерции станут подчиняться мне во всём. Главное сейчас — не спугнуть удачу. Продолжать грамотно, шаг за шагом пробиваться наверх, действуя умом, а не толкаясь локтями и не шагая по чужим головам раньше времени.

Вот сейчас закончим генеральную уборку, умоюсь от сажи, и, пожалуй, прямо сегодня нанесу визит в кабинет начальника завода. Пора брать быка за рога. Я ведь уже доподлинно знал, что Николай Иванович наконец-то провел ходовые испытания моей конструкции вагонной сцепки. И меня крайне настораживало его поведение. Испытания прошли, а он со мной даже словом не обмолвился. Не вызвал к себе, не прислал посыльного. Эта глухая тишина нервировала.

А между тем, в прошлую нашу встречу я не просто делал прозрачные намеки. Я говорил ему прямо, глядя в глаза: эта автоматическая сцепка — всего лишь проба пера, незначительное усовершенствование. Игрушка, требующая лишь элементарной логики, а не революционного прорыва. Но в моей голове уже созрели чертежи таких изобретений, реализация которых навсегда изменит правила игры. Изобретений, способных поставить наши локомотивы в авангарде всей мировой промышленности. И Николаю Ивановичу лучше выслушать меня сейчас, пока я не решил отнести свои идеи кому-нибудь другому.

Наверняка первоначально мои амбициозные заявления звучали для начальника как откровенная сказка, наглая мальчишеская бравада. Но если первое изобретение — та самая