Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля

Следующими трюками Солано убеждал публику в нематериальности своей помощницы. На её глазах он пронзил живот Анны шпагой — медленно, с нажимом. Разумеется, шпагу давно уже подменили бутафорской — свитой из тонких стальных лент, подобных лентам рулеток из будущего, которые прекрасно держали форму при взмахах и столь же прекрасно сгибались, проходя по скрытой трубке на поясе Анны.

Зал ахнул и замер. Несколько женщин вскрикнули в ужасе и закрыли лица ладонями. Тот, кто уже раньше бурчал про чертовщину, начал орать про происки дьявола — и его под неодобрительный гул вытолкали из зала трое гуарани, игравших роль охраны.

— Здесь нет никакой чертовщины. Здесь вы видите невероятные способности человека, — сообщил Морле.

Пока Солано потрошил свою помощницу, за занавесом сменили реквизит. На постамент водрузили массивный стул с широкими подлокотниками и высокой глухой спинкой. Анна уселась, Солано принялся «заколдовывать» её руки — развёл их в стороны и начал наваливаться животом то на одну, то на другую, отрывая ноги от пола. Анна не шелохнулась.

Гаучо принесли высокую стремянку, взобрались наверх и, придерживаясь за неё рукой, встали на распростёртые руки Анны — по одному с каждой стороны. На несколько секунд они убрали руки. Зал замер, глядя на невозможное зрелище — как молодая изящная девушка держит двух крупных мужчин на вытянутых руках. Тишина была почти физической.

Потом кто-то в задних рядах не выдержал и засвистел — в США это было высшим проявлением восторга. За ним засвистел весь зал.

Секрет трюка был элементарен: в спинке стула ещё в Нью-Йорке закрепили в направляющих выдвижные кованые уголки. Когда Солано «заколдовывал» руки ассистентки, он просто выдвинул их — и вся нагрузка пришлась на металл. Анне оставалось лишь рукавами прикрывать секрет от публики.

— Сталь и дух — вот из чего она сделана, — пафосно вещал Морле. — Впрочем, это можно сказать о любой женщине. Просто не каждая это знает.

В зале засмеялись. Несколько дам явно приняли комплимент на свой счёт.

Следующим трюком должна была быть классика жанра — «перепиливание женщины». Но по зрелому размышлению его решили не показывать, оставив на последние дни. Публика чересчур нервничала даже от трюка с протыканием, и что будет при расчленении, Морле не мог представить. Поэтому он шепнул Солано пропустить этот трюк. Так что сразу перешли к левитации с опорой на волшебный посох.

Этот трюк Солано исполнял ещё в Куско, так что в Нью-Йорке реквизит сделали с ещё бо́льшим искусством и совершенством. Анна парила в воздухе, небрежно подперев голову рукой с посохом, упирающимся ей в подмышку, и улыбалась в зал из-под маски. Солано старательно показывал, что никаких нитей над ней не натянуто.

В этом и нужды не было. Стальной каркас, соединённый с посохом, надёжно удерживал девушку в положении развевающегося флага.

Поскольку программа первого дня была сокращённой, сразу после этого трюка Солано «решил отпустить помощницу в тонкие планы». На сцене появился постамент с тем же креслом, что и в трюке «стальная леди». Анна взошла на постамент, уселась в кресло, и «Мистер Икс» закрыл её плащом — раз, потом показал, что девушка ещё на месте, снова скрыл. А потом взмах — скрытая плащом мага, Анна юркнула внутрь постамента в заранее приготовленное укрытие — и стул остался пуст под очередной вздох удивлённого зала.

На этом трюки закончились. Солано раскланялся и ушёл за кулисы, оставив отдуваться Морле.

* * *

Первое выступление принесло 226 долларов и восторженную прессу. Четыре ежедневных газеты города разразились восторженными статьями. The Daily Picayune даже вынесла её на передовицу. Чуть позже откликнулись на событие и еженедельные издания — немецкоязычная Der Deutsche Courier, испаноязычная El Iris de Paz и французский литературный журнал L’Album Littéraire.

Морле старательно всё скупал и складывал в папку, приговаривая, что это ключик к Гаване.

Следующие пять дней были похожи, с той только разницей, что по мере роста цен менялся состав публики. Но меньше народа не становилось. Более того, всегда была очередь и мест не хватало всем желающим. Оттого на пороге заведения постоянно происходили скандалы, и пришлось доплатить местной полиции, чтобы там постоянно дежурил полисмен.

Седьмой день ознаменовался нашествием элиты. Как и предполагал Морле — появление ограниченного предложения по высокой цене тут же породило соревновательный азарт. Бронировать места на седьмой день начали уже с третьего. Серьёзных джентльменов ценник не смутил, и на представление они съезжались немалыми семьями, так что идея убрать лавки была признана ошибочной и их срочно вернули. Но сидело на них уже только младшее поколение. Отцы состоятельных семейств, разумеется, размещались в первых рядах.

Зал почти заполнился, и Солано с удивлением подсчитывал в голове выручку за последний день гастролей. Она уже перевалила за семь тысяч. Следовало отработать этот гонорар с особым прилежанием и показать на этот раз самые драматические трюки.

Программа длилась вдвое дольше, чем в первый день. Финальным трюком было исчезновение самого Солано. Морле был, конечно, против такого финала, но Солано решительно не хотел общаться с бомондом в роли комедианта. Так что он растворился в воздухе и оставил Морле успокаивать нервы и чесать самолюбие у публики.

* * *

Отплывали в Гавану, обложившись прессой. О выступлении написали все. Даже еженедельный коммерческий бюллетень для торговцев и судовладельцев — New Orleans Price Current, Commercial Intelligencer and Merchants Transcript. Посреди информации о ценах на хлопок, уголь и фрахт, между курсами валют и сводками о движении судов в порту — заметка о том, что некий иллюзионист собрал за неделю больше, чем иной пароход зарабатывает за сезон.

Не удержался даже Эдгар По. Свои эмоции он выплеснул в коротенькой заметке с названием «О границах познания».

«Я присутствовал на представлении 'Мистера Икс» с намерением разоблачить. Таков мой обычный подход ко всему, что претендует на невозможное — будь то спиритический сеанс, алхимический трактат или уличный фокусник. Разум есть инструмент, и инструмент этот создан именно для того, чтобы резать сквозь туман до твёрдой сердцевины вещей.

На сей раз инструмент мне отказал.

Я сидел, смотрел и искал. Я искал нити там, где ничего не висело. Искал зеркала там, где их не было. Искал сообщников там, где стояли только двое в чёрных масках. И не нашёл ничего — кроме нарастающего неприятного чувства, что либо