Большая Ягодка для Генерала - Ольга Дашкова

– Ох, черт... Рая... – вырвалось у меня.

Она была мокрой, горячей, обхватывала меня так плотно, что я на секунду забыл, как дышать. Рая начала двигаться сама, сначала медленно, потом все быстрее, упираясь руками мне в плечи. Я целовал ее грудь, соски, шею, кусал ключицу. Пар клубился вокруг нас, пот тек по спине.

– Сильнее, Иван... – простонала, запрокидывая голову. – Хочу глубже… а-а-а…

Вышел из нее, развернул спиной к себе, поставил на четвереньки на полке. Вошел резко, глубоко. Она вскрикнула, вцепилась пальцами в деревянный полок. Я держал ее за бедра и двигался жестко, сильно, вкладывая в каждый толчок все накопившееся за эти дни – и ревность, и желание, и то странное, теплое, что я себе запрещал называть.

– Ты меня... убьешь... – рычал, наклоняясь и целуя ее между лопаток.

Она кончила снова, сделала это сильно, с долгим стоном, сжимаясь вокруг меня волнами. Я не выдержал, вонзился в нее до конца и кончил так, что в ушах зазвенело. Горячая волна прокатилась по всему телу. Я рычал ей в затылок, прижимая к себе так, будто боялся, что она растворится в этом пару.

Мы рухнули на полок, тяжело дыша. Я обнимал ее сзади, моя ладонь лежала у нее на груди, чувствуя, как бьется сердце. Она повернула голову и тихо засмеялась:

– Генерал... а ты в бане еще строже, чем на заборе.

– Молчи, женщина, – проворчал я, целуя ее в плечо. – А то опять начну.

Мы еще долго лежали, лениво поглаживая друг друга. Я чувствовал странную, непривычную нежность. Хотелось сказать что-то важное. Но вместо этого вырвалось привычное:

– Это просто физиология, Раиса Захаровна.

– Конечно. Только очень активная физиология, – она фыркнула и укусила меня за плечо.

Мы уже начали второй раунд, я целовал ее живот, спускаясь ниже, когда в дверь парной постучали.

– Раечка! Ты здесь? Я вижу, дымок идет! А я тебе сметанки свежей принесла, вчерашнюю сбила!

Баба Клава. Мы замерли.

– Твою мать... – прошептал я.

Рая зажала мне рот ладонью, глаза у нее были круглые от ужаса и смеха одновременно.

– Клавдия Петровна! – крикнула она как можно спокойнее. – Я... моюсь! Не заходите!

– А я и не захожу, – донеслось из предбанника. – Просто поставила сметанку на крыльцо. И веничек тебе оставила, свежий. А то слышу – голоса. Иван Миронович, вы тоже здесь, что ли?

Я закрыл глаза, хотелось провалиться сквозь землю.

– Нет, Клавдия Петровна, вам показалось, – крикнула Рая.

– Нет? Странно, но я точно слышала его голос. Но если он с тобой, то и славно! – обрадовалась баба Клава. – Вместе моетесь – это правильно, для здоровья полезно. Я тогда пойду, не буду мешать... молодым.

Последнее слово она произнесла с такой интонацией, что стало ясно: к утру вся деревня будет знать, что «генерал с Раисой парятся вместе». Когда ее шаги затихли, Рая уткнулась мне в грудь и начала трястись от беззвучного смеха. Я тоже не выдержал – заржал тихо, но от души.

– Вот это... засада, – выдохнул.

– Господи, эта женщина невыносима, – хихикала она. – Баба Клава – лучшее противозачаточное и антиафродизиак одновременно.

Мы еще немного посмеялись, потом я притянул ее к себе и поцеловал уже совсем по-другому, медленно, нежно. Без спешки, без ярости, просто потому, что хотел эту женщину. И пусть даже это лишь физиология.

Глава 16 Рая

Прошел уже месяц. Целый месяц с того дня, когда я позвала его в баню.

Мы все еще продолжали играть в одну и ту же игру: «Это просто летний роман. Просто физиология. Ничего серьезного». Каждый раз после секса кто-то из нас обязательно произносил эту мантру. Обычно я, но иногда он. Мы оба понимали, что врем, но признавать это вслух было страшно.

За этот месяц мы научились быть очень тихими и очень изобретательными. Встречались то у него, то у меня, чаще всего ночью или ранним утром, когда деревня еще спала. Но несколько раз у нас было и в сарае, и ночью на пруду, где раньше плескались мои гуси.

Но сейчас они официально жили в пруду Ивана Мироновича. Антон даже облюбовал себе отдельный участок у кувшинок и теперь смотрел на меня с видом собственника, когда я приходила к забору.

– Предатели, – шипела я им каждое утро. – Продались за свежую воду и карпов.

Но внутри была странная, теплая нежность, когда я видела, как Иван стоит у пруда и смотрит, как мои белые разбойники там купаются. Он никогда не признавался, но я знала – ему нравится.

Сегодня мы пошли в магазин вместе, но якобы «случайно встретились по дороге». На людях мы все еще изображали легкую вражду: перебрасывались колкостями, спорили из-за пустяков, это было нашей защитой.

В магазине все началось с ерунды. Я стояла у полки с крупами и выбирала рис, когда услышала знакомый голос Валентины за прилавком:

– Иван Миронович, а я вам отложила ту тушенку, которую вы любите. И колбасу докторскую, свежую.

Обернулась, Иван стоял у прилавка, а Валентина улыбалась ему так мило, как никогда не улыбалась мне. И это было бы ничего, если бы она не добавила:

– А вы все такой же бравый. Форма вам очень идет...

У меня внутри что-то дернулось. Я подошла ближе и громко сказала:

– Иван Миронович, вы опять про колючую проволоку забыли? Или уже весь запас израсходовали на моих гусей?

Он повернулся, глаза потемнели.

– Раиса Захаровна, а вы опять свои гусиные караваны через мой участок планируете?

– Они там уже живут, если вы не заметили.

– Заметил. И карпов моих уже две штуки съели, между прочим.

Валентина переводила взгляд с меня на него, будто наблюдала теннисный матч.

– Может, вам вместе взять? – невинно предложила она. – Тушенку и рис. На двоих.

– Не надо нам на двоих, – отрезала. – У каждого свой дом.

Иван прищурился.

– Вот именно. У каждого свой. А некоторые по ночам через забор лазают.

Я покраснела, он тоже понял, что сказал лишнее.

– Я не лазаю! – прошипела. – Быть того не может! Вы