Тренировочный День 19 - Виталий Хонихоев
— Ооо… — глаза у Лизы округлились.
— Ничего себе… — моргнула Яна. — Хотя, погоди. Говорят, у Чингисхана было такое «испытание правды», когда на дно кипящего котелка клали мелкую монетку. И человек должен был взять эту монетку, после чего ему руку заматывали в несколько слоев ткани. И через неделю смотрели — если нет ожогов, то он прав. Там вся фишка была в том, что если действовать быстро и при этом уверенно, не колеблясь, то обжечься не успеешь. Вон йоги по углям ходят и ничего.
— Вот давай я сейчас макароны сварю, а ты туда руку опустишь, тогда и поговорим. — прищуривается Оксана.
— Не, я против ненаучных экспериментов на людях, особенно на себе. Я у себя одна такая, где я себе еще одну Яну Баринову найду? — машет перед собой руками Яна. — Я лучше себе еще одну конфетку возьму, можно?
— Да ради бога. — пожимает плечами Оксана. — У Ирии Гай этого добра завались, ей завсегда кто-то конфеты дарит или алкоголь. Коньяк там или виски…
— Тихо вы! — шикает на них Лиза, прильнув к приемнику. — Наша подача! Синицына подает!
— Тетя Юля прикольные стихи пишет. Комсомол — это молодость юных! Комсомол — это рвутся сердца! Комсомол — это крепкие руки! Комсомол — это страсть до конца! — декламирует Яна и смолкает под строгим взглядом Лизы. Некоторое время все сидят молча, вслушиваясь в шипение радиоприемника. Яна откидывается на стуле и оглядывает кухню, на которой они собрались неполным составом «Совета Мудриц».
Кухня у Лили была просторная — метров десять, не меньше. Не то что в хрущёвках, где развернуться негде. Здесь можно было свободно ходить, не задевая мебель локтями. Потолок — высокий, метра три с половиной, с лепниной по углам — старой, местами облупившейся, но всё равно красивой. В центре потолка висела люстра — советская, стеклянная, с тремя плафонами. Один плафон был с трещиной.
Окно — большое, почти во всю стену, с широким подоконником. За окном виднелись силуэты деревьев во дворе, редкие горящие окна в соседнем доме. Луна пряталась за облаками, и только уличный фонарь бросал жёлтый свет на асфальт внизу.
Стол стоял у окна — обычный, деревянный, покрытый клеёнкой с выцветшим рисунком: красные яблоки на белом фоне. Клеёнка местами протёрлась, по краям отклеилась. На столе — три гранёных стакана, початая бутылка портвейна «Массандра», ещё одна — пустая, с этикеткой «Мадера крымская». Рядом — открытые коробки конфет: золотые обёртки от Raffaello разбросаны по столу, пустые подставки от Ferrero Rocher, початая плитка швейцарского шоколада Toblerone с надкушенным треугольником. На клеёнке — крошки, капли вина, отпечатки пальцев.
Буфет стоял у стены напротив окна — старый, довоенный, наверное. Тёмное дерево, потрескавшаяся эмаль на ручках. Дверцы неплотно закрывались, одна вообще висела криво — петля расшаталась. Внутри, сквозь мутное стекло, виднелась посуда: тарелки, чашки, стаканы — всё разномастное, ничего комплектами. Сверху, на буфете, стояла старая хлебница из пластика, пожелтевшего от времени, рядом — сахарница (тоже советская, с отбитой ручкой) и солонка.
А на широком подоконнике, рядом с буфетом, стоял кухонный комбайн. «Braun Multipractic». Западногерманский. Белый пластиковый корпус, хромированные насадки, которые блестели в свете люстры. Новенький. В заводской плёнке — её даже не сняли до конца, только надорвали край. К комбайну прилагалась инструкция на немецком языке, аккуратно сложенная рядом.
Холодильник «Бирюса» стоял в углу, рядом с дверью. Белый, приземистый, с округлыми углами. На дверце — магнитики. Много магнитиков. Один — с видом Ялты, другой — с эмблемой Олимпиады-80 (Мишка машет лапой), третий — просто цветной кружок, без надписей.
— Она крысу там подобрала. — говорит наконец Оксана вслух. — У нас как раз хомяки кончились. Недавно Шива, Пахтатель Океанов и Повелитель Вселенной помер. Прогрыз дыру в картонном ящике, нашел коробку шоколадных трюфелей и сдох.
— Серьезно? — Яна посмотрела на шоколадную конфету в руке, осторожно завернула ее обратно в золотистую фольгу. — Что-то у меня аппетит пропал…
— Да не, это для хомяков шоколад — яд, ты можешь есть спокойно… — махнула рукой Оксана. — Он три коробки подряд насквозь прогрыз, зараза такая, съел всего пару трюфелей и все… упокоился. Не мог с одной коробки все взять… — она качает головой. — Теперь эти трюфели гостям скармливать…
— Да? Ну спасибо за гостеприимство… — Яна отодвигает от себя конфету указательным пальцем подальше по поверхности стола. — От них у вас хомяк сдох, а ты…
— Да нормальные конфеты… он их даже не тронул. Меня больше беспокоит то, что она крысу из Питера привезет.
— С чего ты взяла что это она там крысу нашла? — отвлекается от приемника Лиза. — Там же только крик был «Ааааа, крыса!» и все. Потом еще комментаторы сказали «девочка с крысой».
— У нее номер третий на майке. Если сказали, что «тройка», значит она. — поясняет Оксана. — Кроме того, ты вот мне назови кого другого из команды кто бы крысу в раздевалке поймал… остальные там нормальные вроде.
— Арина Железнова в жизнь бы к крысе не прикоснулась. — кивает Яна. — Она же Принцесса. И тетя Гуля тоже. Я всех остальных плохо знаю… ну разве что тетю Машу и тетю Валю. Ну вот тетя Валя она бесстрашная, она может и на медведя выйти с рогатиной…
— На тетю Валю медведь не пойдет. Скажет «да ну нафиг» и в берлоге останется. По крайней мере я бы на его месте осталась и…
— Всем привет! — хлопнула дверь, из коридора выглянула голова Инны в смешной, вязаной шапочке с красным помпончиком на макушке, румяная и пахнущая свежестью и морозом — Вы чего сидите с открытой дверью?
— А… это я не закрыла. Только что пришла. — машет рукой Лиза. — раздевайся, иди к нам чай пить. Тут по радио матч «Стальных Птиц» против команды в Питере…
— Тетю Лилю уже травмировали!
— Что, правда? — моргает Инна. — Как можно тетю Лилю так травмировать чтобы тебя потом тетя Арина не травмировала?
— Ну так она и травмировала! А ее с площадки удалили! Нечестно! И тетю Гулю Салчакову тоже удалили!
— Что вы все «тетя», да «тетя». У нас не такая большая разница в возрасте, сколько той же Айгуле? Двадцать пять? Хм… не тогда точно «тетя»… — задумывается на секунду