Тренировочный День 19 - Виталий Хонихоев

— Еще как можно… но я за Ирию Гай не беспокоюсь. — рассеянно отзывается Оксана, ставя на стол новую чашку для Инны. — У нее регенерация ускорена на семьдесят пять целых и двадцать пять сотых процента по сравнению с землянами. Так что она быстро оправится. Не удивлюсь если прямо в этом матче…

— Семьдесят пять целых — это круто. Проще говоря, заживает как на собаке. — кивает Инна, стаскивая с себя шапочку и расстегивая пальто. — Секунду! — и она исчезает в коридоре. Появляется через несколько минут, уже без пальто и шапки, одетая в сине-белый свитер со стилизованными изображениями оленей. Снимает заколку, трясет головой, рассыпая длинные, темные волосы по плечам. — Так о чем тут речь? Сегодня мы «тиффози», да?

— Кто? — не понимает Яна.

— Тиффози. Так в Италии называют самых отъявленных болельщиков, ну вроде тех, что за Аринкой везде катались до недавнего времени. — Инна ловко собирает волосы в пучок на макушке и стягивает их резинкой. — Какой счет?

— Первый сет продули, сейчас второй идет. Шестнадцать-пятнадцать. И нет, не в нашу пользу… — Лиза хмурится и смотрит на радиоприемник: — Вроде импортный, вон, «Грюндиг» написано, а все равно едва слышно… вы еще шумите над ухом. Тише!

— А чего в самом деле так тихо-то? — хмурится Инна и наклоняется к приемнику, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Хороший приемник… дай-ка сюда… — она берет его в руки, вертит там верньеры и звук окончательно пропадает, сменившись шипением.

— Инна! А ну верни назад! — вскакивает Лиза. — Из-за тебя мы все пропустим сейчас!

— Что в танке главное, рядовой Нарышкина… а главное в танке — не ссать! Не переживай, найдем мы сейчас… — шипение сменяется громким голосом на всю кухню.

— … а с вами я, лучшая ведущая всего Ленинграда и окрестностей, Анна Воробьева! Вы только послушайте…

— Вот так и оставь! Не трогай больше! Замри и не дыши! — растопыривает пальцы в воздухе Лиза.

— Да пожалуйста. Тут дело в тонкой настройке. — пожимает плечами Инна и ставит приемник на стол. — А что у вас тут есть? О, шоколадные трюфели! Ешь ананасы, рябчиков жуй! Богато живете товарищи буржуи…

— … прислушайтесь к звукам зала! — в кухню доносится ровный и тяжелый ритм. Топ-топ-хлоп. Тэ-тэ-у.

— Ого… это Квин. — моргает Инна, замерев. — We will, we will rock you. Ничего себе у них там болельщики крутые.

— А ты говоришь «тиффози». Жалко что наших там никто не поддерживает… ой, а это что?

— Тихо! Инна сделай громче! — из радиоприемника донеслось слитное скандирование, перекрывающее ритмичную кричалку болельщиков ТТУ.

— Кто-то их перекрикивает? — хмурится Лиза.

— И что такое Рохан?

— Эти всегда опаздывают…

Глава 7

Кира Ворошилова

«Белый Ферзь Первой Лиги»

Связующая команды «ТТУ» г. Ленинград

В какой-то момент Кира перестала видеть зал. То ли на пятнадцать-пятнадцать, то ли чуть позже, когда Призрак в майке с номером «девятнадцать» в очередной раз сделала скидку, то ли тогда, когда Надька Белова все же смогла принять у самой земли, вытащить «мертвый мяч» одной руки, то ли еще позже. Неважно. Она вдруг перестала видеть зал, слышать кричалку «ТЭ-ТЭ-У», топот и хлопки десятков, сотен рук.

Не то чтобы она ослепла. Зрение у неё было хорошее, а очки она носила вовсе не от близорукости, а с тех самых пор, как детская врачиха в поликлинике на улице Марата сказала матери: пусть девочка носит, у неё астигматизм, и если она хочет читать — пусть читает в очках, а не под одеялом с фонариком. С тех пор прошло лет пятнадцать, врачиха давно ушла на пенсию, может помидоры в деревне выращивает или померла уже, а привычка носить очки осталась — как остаются все детские привычки.

Впрочем, не в очках дело. А в том, что с определённого счёта площадка переставала быть для неё площадкой и становилась листом, на котором всё уже нанесено заранее и ждёт только, чтобы кто-нибудь дочитал до конца.

Трибуны исчезали первыми. Потом уходил зал — бетонные ярусы, восемь прожекторов, будка комментаторов с двумя силуэтами в наушниках, красный глазок на балконе второго яруса — всё это съезжало куда-то на периферию, туда, где обычно помещается погода. Оставалась площадка, ее поле боя, ее шахматная доска, черное-белое. И красное. Девять на девять с каждой стороны, белая разметка, сетка, и на этом поле — шесть фигур в чёрно-красном, то есть шесть вероятностей, тридцать шесть возможных векторов передвижения, двести шестнадцать направлений атаки… с учетом времени и третьего измерения — тысяча двести девяносто шесть возможностей. Где-то далеко прозвучал свисток, судья вскинул руки, обозначая технический перерыв, к судейской вышке потянулись капитаны команд, а она — выпрямилась, уперла руки в поясницу и выдохнула. Перерыв. Можно подумать, можно прикинуть… она окидывает половину площадки за сеткой взглядом.

Номер тринадцать на майке, Синицына, «Темная Птица» со своим «Отравленным Даром», снова стоит за белой линией, готовясь подавать, лицо бесстрастное, подкидывает мяч над ладонью, спокойная и уверенная в семе, но Кира видит — плечо у неё поднимается на два сантиметра выше, когда она собирается бить в левый угол. Девяносто один. Полтора — на то, что ударит прямо. Остальное — на то, что сорвёт подачу, потому что рука у неё сегодня чуть дрожит, и это не волнение, это которая уже подряд подача без отдыха, «Птицы» выбрасывают Синицыну как только у них появляется такая возможность. Отличная подача, сильный удар, диагональный спин закручен с такой скоростью, что мяч не летит по прямой, а закладывает дугу, как будто баллистическую параболу набок положили… но с каждым следующим ударом она выкладывается на полную и Кира уже видит, что последние подачи заметно слабей, Светка Мельникова уже без проблем принимает их на пальцы, выравнивая спин. Чем дальше — тем легче становится брать эти подачи. Она больше не проблема, никогда и не была.

Номер двадцать три, Валентина Федосеева, сибирская Валькирия, мощная, высокая, под блестящей кожей перекатываются упругие мышцы. Подход всегда с третьего шага, никогда со второго. Почерк. Значит, за миг до удара корпус у неё уйдёт влево, и если не успеть выставить блок на полсекунды раньше, чем