Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

— Помню… Но он напирает так, будто бумага ничего не значит!

— Он пытается повторно продать то, от чего уже отказался. Откройте ежедневник, запишите точное время звонка и дословно его фразы. И ничего не подписывайте. Никаких соглашений, никаких заявлений. Мировая за мой счёт — это не мировая, а покупка.

— А со встречей как?

— Приму в три часа у нас в переговорной. Пусть приезжает.

К пятнадцати часам Нина освободила переговорную. Вера села за стол рядом со мной, раскрыв рабочий блокнот.

Над дверью переговорной висела табличка о видеозаписи. Камеру под потолком поставил Фролов после визита Кравченко. Система работала исправно.

Бесчастнов вошёл ровно в три. Один. На нём был тёмно-серый костюм дорогого покроя, перстень на пальце, взгляд цепкий и оценивающий. На табличку у входа он даже не взглянул.

— Добрый день.

— Добрый день, Сергей Константинович. Присаживайтесь. — Я указал на кресло напротив. — Вера Дмитриевна, наш ведущий юрист.

Бесчастнов сел, расстегнув пуговицу пиджака:

— Потанин передал суть звонка?

— В общих чертах.

— Тогда сразу к делу. Вы молодой, толковый юрист, Смирнов. Давайте решим вопрос разумно. Я окончательно аннулирую любые претензии к Потанину, двадцать миллионов закрываются навсегда. Взамен вы отзываете ходатайство по почтовому ящику SA_consult по спору клиники. Обычный договорный спор, незачем тянуть в процесс постороннюю переписку.

— Второй раз мне это предлагают, — произнёс я. — В Барвихе — Карина, теперь вы лично.

Бесчастнов чуть прищурился:

— Карина суетится на эмоциях. Я предлагаю конкретное решение. Вы избавляете клиента от многомиллионного риска.

— Отказ от тех двадцати миллионов вы уже оформили, он лежит у меня в сейфе. А ходатайство по ящику подано в рамках согласованного поручения клиники. Отозвать его процессуально я могу. Но делать этого не стану.

Бесчастнов подался вперёд, опершись ладонями о полированный стол:

— Смирнов, не переоценивайте свои силы. У вас молодая практика, офис, сотрудники. Зачем создавать людям проблемы на ровном месте? Я предупреждаю чисто по-человечески.

Вера сидела неподвижно, только кончик ручки замер над бумагой.

— Вы только что высказали завуалированную угрозу мне и моим сотрудникам, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Сделали это при свидетеле и под работающей камерой. Запись ведётся.

Бесчастнов сухо усмехнулся:

— Вы понимаете, что в суде всплывёт вообще всё?

— Именно этого я и хочу.

Бесчастнов поднялся с места:

— Вы совершаете ошибку.

Я встал следом:

— Возможно. Но это — моя ошибка.

Бесчастнов развернулся и молча вышел. Хлопнула входная дверь.

Я сразу шагнул к окну переговорной и приоткрыл пластину жалюзи.

У противоположного тротуара стоял чёрный представительский седан. Бесчастнов торопливо спустился по крыльцу, обошёл автомобиль сзади и сел на заднее сиденье.

За рулём сидел мужчина под пятьдесят. Короткий седой ёжик, очки в тонкой оправе.

— Вера, к окну. Быстро.

Она подошла, вглядываясь сквозь стекло. Седан тронулся с места и повернул к набережной.

— Он, — тихо сказала Вера. — Из «Арагви».

— Уверена?

— Ошибки быть не может. Та же посадка, та же стрижка.

Я быстро записал номер машины на стикере. Выйдя в приёмную, положил листок перед Катей:

— Катюш, это к тому поручению по спутнику Карины. Только что он увёз Бесчастнова. Пробей номер по открытым деловым реестрам и публичным базам. Без взломов и обещаний личных данных. Всё, что найдётся законно.

— Поняла, Алексей Дмитриевич. Поищу зацепки.

Я вернулся в переговорную. Подойдя к панели регистратора, скопировал фрагмент записи встречи на внешний накопитель. Общая запись практики продолжала идти в штатном режиме. Флешку я убрал в сейф к бумагам Кострова.

В моём кабинете Вера опустилась на стул:

— Ни единого реального обязательства. Ни проекта мирового, ни расписки. Только давление.

— Давление всегда признак слабости, — ответил я, садясь за стол. — Когда у людей есть законные аргументы, давят документами, а не намёками на проблемы.

Я снял трубку и набрал Потанина. Гудок прошёл только один:

— Алексей Дмитриевич! Он ушёл?

— Ушёл, Владимир Сергеевич. Ни с чем. Слушайте внимательно: сейчас он понял, что через меня решить не выйдет, и пойдёт на вас. Будет звонить, давить, требовать подписей. Ничего не подписывать. Без меня не встречаться ни под каким предлогом. Все звонки переводить строго на мой офис.

— Понял, Алексей Дмитриевич. Держусь.

Во вторник ровно в двенадцать дня я припарковался у ворот промзоны.

Машину я взял у Веры. Своего автомобиля у меня пока не было, но права лежали в бумажнике, а в её полис меня уже вписали. Дорогу до промзоны тёмно-синий «Мерседес» прошёл мягко и плотно, без лишней тряски.

Офисное правило безопасности никто не отменял. На выезды мы старались в одиночку не ездить, но сегодня был особый случай — осознанное исключение. Перед выездом я отправил Вере короткое сообщение: точный маршрут, адрес мебельной мастерской и контрольное время — тринадцать сорок, к которому я должен был освободиться. Обычная предосторожность, ничего лишнего.

В ангаре пахло сосновой стружкой, машинным маслом и дешёвым лаком. За длинным верстаком стоял Владимир Владимирович Барышев. Грузный пятидесятилетний мужик в красной клетчатой рубашке шлифовал брусок. За правым ухом у него привычно торчала сигарета без фильтра.

Увидев меня, он вздрогнул и выключил машинку. Пыль медленно оседала в полосе света из высокого окна.

— Алексей Дмитриевич? — Он вытер ладони о засаленный фартук. Взгляд метнулся к двери. — Без предупреждения? Опять бумаги?

— Разговор, Владимир Владимирович, — спокойно сказал я, подходя к верстаку. — На десять минут.

Барышев явно нервничал. Плечи напряглись, пальцы сжались в кулаки.

— Если по кухне Тумановой, так я панель и ручки давно сдал. Сами знаете, всё закрыли.

— Не по кухне. Вспомните позапрошлый четверг. До того как мы встретились в ресторане у Ольги Андреевны, кто-нибудь расспрашивал вас про эту встречу?

Барышев нахмурился, сдвинул кепку на затылок и посмотрел на верстак.

— С чего вдруг такие вопросы?

— С того, что туда явилась гражданка, которую никто не звал, и знала точное время. Ответьте прямо.

Он замялся, поковырял ногтем край дубовой заготовки:

— Ну… звонили. В среду, накануне. Женщина.

— Как представилась?

— Сказала — помощница Кравченко. Спросила, во сколько приедут юристы и по какому вопросу будем говорить.

— И что вы ответили?

— Сказал, что в четверг в четыре. По панели и ручкам.