Попаданка-ключница проклятого дракона - Алекс Скай

Руна почти беззвучно выдохнула.

Эйвард подошёл ближе. Ортия стояла рядом, слишком внимательная, слишком спокойная. Ника чувствовала её взгляд на своей щеке, на ключах, на каждом движении.

— Тогда, — произнёс Эйвард, глядя только на Нику, — позовёте меня.

Это было неожиданно.

Не мягко. Не заботливо. Всё ещё приказ. Но не “молчать”. Не “запру”. Не “умрёшь”. Позовёте меня.

Ника не сразу нашлась, что ответить.

— Если я позову, вы поверите?

— Нет.

Вот теперь она почти усмехнулась.

— Честно.

— Но я приду.

Он сказал это так, будто сам не хотел произносить. Будто каждое слово шло против ненависти, которую он годами держал наготове вместо щита.

Ортия медленно перевела взгляд с него на Нику.

Ника поняла: это тоже заметили.

И это плохо.

— Какая трогательная забота о женщине, которую ещё вчера все считали предательницей, — мягко сказала Ортия.

Эйвард даже не повернулся к ней.

— Не путайте присмотр с заботой.

— Разумеется, милорд.

В голосе Ортии не было ни капли обиды. Только тончайшее удовольствие человека, который нашёл слабое место и теперь обводит его пальцем по краю.

Руна подошла к Нике и тихо коснулась её локтя. Ника пошла за ней, чувствуя спиной взгляды. Эйварда — тяжёлый, недоверчивый. Ортии — холодный, оценивающий. Замка — почти осязаемый, словно стены тоже хотели понять, отдаст она белый ключ или нет.

Когда они вышли из кладовой, коридор уже не был прежним. Четвёртая дверь исчезла. Три кладовые стояли на своих местах, грубые, низкие, неприметные. Но теперь Ника знала: обычность здесь ничего не значит. За любой доской могла спать чужая правда. За любой стеной — комната, которой не должно существовать.

Руна шла молча, но слишком быстро.

— Она слышала? — спросила Ника, когда они отошли достаточно далеко.

— Кто?

— Ортия. Она слышала, о чём мы говорили с Эйвардом?

Руна не сразу ответила.

— Леди Ортия слышит даже то, что не произносят.

— Значит, опасна.

— В этом замке опасны все, кто не боится дверей.

Ника оглянулась. Коридор за ними был пуст, но ей показалось, что у поворота на мгновение мелькнул край дорожного плаща цвета зимнего неба. Когда она моргнула, там уже ничего не было.

— Она сказала, что знает, кто я.

Руна остановилась так резко, что Ника едва не столкнулась с ней.

— Когда?

— Только что. Шёпотом.

Служанка посмотрела на ключи у Никиного пояса, и в этом взгляде было столько тревоги, что Ника непроизвольно закрыла ладонью белый ключ.

— Она хотела белый?

— Да.

Руна побледнела.

— Не отдавайте.

— Сайра сказала то же самое.

— Тогда не спрашивайте больше почему.

— Нет, Руна. Как раз теперь я буду спрашивать. Потому что когда два человека из разных кошмаров говорят одно и то же, это уже похоже на правило.

Руна будто хотела возразить, но за стеной раздался глухой скрип. Не дверь. Скорее старые балки под тяжестью снега. Или замок решил напомнить, что всё ещё слушает.

Служанка понизила голос:

— Белый ключ не просто открывает белую дверь.

— А что ещё?

— Он доказывает право.

— Чьё право?

— Того, кто подойдёт к детской и не будет отвергнут замком.

Ника медленно выдохнула.

— Поэтому Ортия хочет его забрать перед Советом.

— Если Совет решит, что вы недостойны ключей, они попробуют передать белый родовому хранителю.

— Кто это?

Руна посмотрела куда-то в сторону, и Нике хватило одного этого взгляда.

— Бренн Ост.

Имя, едва проступившее на стекле в чужом сне, словно снова написали инеем перед глазами.

Бренн.

Ника сжала пальцы.

— Канцлер?

— Да.

— Он будет на Совете?

— Он всегда там, где можно решать судьбу рода Морн.

— А судьбу ребёнка?

Руна промолчала.

И это молчание было хуже ответа.

До комнаты ключницы они дошли уже при странном предрассветном свете. Не утре — нет. Замок ещё держал ночь внутри себя, как чёрную воду в закрытом колодце, но где-то за окнами снег начал сереть. Дверь комнаты была распахнута, как и приказал Эйвард. От этого внутри стало не безопаснее, а уязвимее, будто у Ники отняли последнюю возможность спрятаться.

Руна помогла ей снять пояс с ключами, но браслет на запястье, как и прежде, не поддался. Все ключи остались при ней, только теперь Ника чувствовала их иначе. Цветочный ключ тихо дремал теплом у ладони. Тёмный с закрытым глазом держался холодно и отчуждённо, будто обижался, что она заметила знак Эйварда. Белый был спокойным, почти невинным, но стоило вспомнить Ортию, как он наливался тревожным жаром. Два молчащих ключа лежали отдельно в её ладони, и Ника впервые поняла, как странно может звучать отсутствие звука.

— Их нельзя оставлять на виду, — сказала Руна.

— А куда?

Служанка подошла к пустой доске с крючьями. На секунду замерла, потом указала на щель между двумя планками.

— Раньше ключницы прятали личные ключи там.

— Личные?

— Те, которые замок не давал им для службы. Те, которые находили сами.

Ника осторожно вставила два молчащих ключа в щель. Они вошли легко, будто место было сделано для них. Дерево сомкнулось без единого скрипа.

— Теперь их не видно?

Руна покачала головой.

— Тем, кто смотрит глазами, нет.

— А тем, кто иначе?

— Им уже поздно запрещать.

От таких утешений хотелось сесть на пол и рассмеяться, но Ника только