Принц на черном пегасе - Маргарита Блинова

— Мы больше так не будем, — клятвенно пообещали впечатлившиеся угрозами сорванцы.

Повесили носы и самостоятельно встали в угол, испытывая самое глубокое раскаяние, на которое только были способны…

Но стоило взрослым отлучиться всего на десять минут, чтобы подписать документы и обговорить детали, как случилось неизбежное — дети вновь набедокурили.

— Понятия не имею что, а главное, как они умудрились сделать, — с мягкой улыбкой наставника, который привык и не к таким чудачествам подрастающего поколения, делился Нейтон, — но когда мы вышли в приемную, Бэллочка лежала на полу в глубоком обмороке, розовый от ужаса Йорл сидел в засаде на люстре, а Марк с Энги шваброй пытались сбить иномирца на пол.

Я кусала губы, чтобы не засмеяться в голос от этой картины, ибо отлично помнила, как чудила во дворце в свои молодые годы, а вот остальные моего веселья не разделяли. Гортензия хваталась за сердце и громко радовалась, что боги уберегли ее от внуков. Теодор же вел себя, как старик запертый в теле молодого мужчины, то есть ворчал и сокрушался, что «это подрастающее поколение совсем от рук отбилось, вот мы в этом возрасте так себя не вели и уважали старших».

Нейтон держал нейтралитет, кажется больше интересуясь обстановкой лавки и моими действиями, чем осуждением хулиганистых внуков госпожи Заленвах.

— Я забрал Йорла к себе в гостиницу и отдал ванную в качестве жеста доброй воли, — продолжил он. — Йорл начал рассматривать бутылки с шампунями и наткнулся на одеколон, который решительно пригубил.

— Что ж ты не предложил ему нормальной выпивки, — укорила я брюнета, шустро упаковывая лекарство от похмелья.

— Я предложил и даже устроил дегустацию, но виски горчил, вино кислило, пиво было отвергнуто на стадии словесного описания…

«И он наклюкался одеколона, о чем круто пожалел с утра пораньше…» — мысленно додумала я окончание этой истории и передала мужчинам пакетики с зельями. От мигрени (для госпожи Заленвах), от боли (для чувствительных ребер Теодора) и от похмелья (для жабосьминога).

— Спасибо, госпожа добрая колдунья, — радостно улыбнулся Теодор, счел, что на словах благодарности можно и закончить, развернулся и пошел в коридор.

Брюнет же проявил чудеса расточительности и полез за кошельком.

— Что ты делаешь этим вечером? — уточнил он, выкладывая пару монет.

— Работаю.

— А следующим?

— Зависит от того, когда ты уедешь из города, — сказала я, смахивая монеты с прилавка и пряча в карман, пока Гортензия не обнаружила, что светлой колдунье заплатили чеканной монетой, и не начала задавать никому ненужные вопросы. — А кстати, когда ты уезжаешь?

Нет, ну а что такого? Должна же я знать, сколько еще калитку к моему дому будут осаждать желающие прихорошиться девушки и дамы. И нет, я не меркантильная. У меня просто правильный взгляд на работу за деньги.

Нейтон задумчиво покрутил в руках пакет с настойкой от похмелья для Йорла и посмотрел на меня.

— Еще не решил, — вкрадчиво и отчего-то двусмысленно сказал он.

Почувствовав непонятную волну жара в теле, я покосилась на выразительные губы мужчины и облизнула собственные.

А что такого? Да, немного занервничала. А вы бы попробовали оставаться спокойной и рассудительной, когда рядом стоит герой со страниц любовного романа и лучезарно улыбается, пристально глядя вам в глаза.

Так, стоп. Шарлотта, тормози коней и фантазию, пока не сделала то, из-за чего потом покраснеешь и пожелаешь провалиться сквозь землю.

И я-то прислушалась к голосу разума, а вот господин Нейтон Рок, по всей видимости, не пожелал и поддался очарованию момента. Его взгляд потемнел, тело качнулось вперед, и…

И тут в лавку вбежал перепуганный Теодор.

— Госпожа колдунья. А как мы теперь выйдем?

Спохватившись, я метнулась к окну и осторожно выглянула из-за шторы, чтобы узреть толпу взбудораженных женщин. Толпа выглядела так, словно успела оттаскать друг друга за волосы, избавиться от половины конкуренток и теперь те, кто выжил в потасовке, глазами голодных питбулей поедали запертую дверь, за которой прятались их жертвы.

Особенно сильно в этой толпе выделялась Реджина Болл. Дочка пекаря стояла в первых рядах с таким решительным выражением на упрямой физиономии, что становилось страшно. Безумно страшно за жизни запертых в моем доме мужчин.

— Демоны, — тихо ругнулась я.

Второй раз пробиться через толпу и сбежать у Нейтона и Теодора вряд ли получится. Точнее, я была на сто процентов уверена в Роке, но никак не в тщедушном Теодоре. А если я метну еще одну белую искру, заставив общественность застыть на непродолжительное время, то эта самая разъяренная общественность отпинает самую добрую колдунью в знак благодарности. Не то чтобы я хоть кому-то из них позволила бы это сделать, но и из имиджа «добренькой» тоже выходить нельзя.

Значит, остается только одно.

— Идите за мной, — приказала я мужчинам, покидая лавку.

Предположительно в особняке имелся черный ход, ведущий в заднюю часть дома, но точно не на светлой половине. В те редкие минуты, когда мне приходилось бегать в огород за травами для зелий, я пользовалась своим парадным входом. Но в текущем положении выйти через дверь и остаться непокалеченными или необвенчанными у Нейтона и Теодора шансов маловато. А потому включаем фантазию и пользуемся старыми проверенными методами — окном.

Увы, но не всем моя гениальная идея пришлась по душе.

— Госпожа колдунья, вы что же, предлагаете нам бежать от вас огородами? — не то опешил от такой наглости, не то возмутился мэрский помощник.

— А у вас есть идеи поинтереснее, господин ля Фэй? Не стесняйтесь, я с удовольствием их выслушаю, — поддел его Нейтон.

И, вопреки своим же словам, первым залез на подоконник. Ловко спрыгнул вниз, огляделся по сторонам и короткими перебежками помчался к забору в дальней части моей половины участка. Теодор колебался.

Я уж грешным делом хотела предложить свою неоценимую помощь в виде мотивационного пинка под зад, но помощник взвесил все за и против, собрался с духом и… выпал из окна.

Да-да, именно выпал, ибо в процессе вползания на подоконник поскользнулся на ровном месте и с трагическим «Ой!» рухнул вниз.

— Эй, вы там как? — поинтересовалась я, выглядывая наружу.

Когда-то давно здесь под окнами светлой колдуньи