Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

— Ну, во-первых, Прохор… — он потер переносицу. — Я с боем выбил тебе десять процентов от доли патента. Чуть глотку не сорвал. Сам при этом остался в минусах. Цени… а то иш ты… Мальцев лишь пальцем поманил, а ты уже и готов к нему бежать.

— Николай Иванович, — ровным, почти ледяным тоном отозвался я. — Если мы с вами сидим здесь как деловые люди и коммерческие партнеры, то давайте обойдемся без лишнего церемониала. К чему эти жалобы? А что до Мальцева… Я к вам с уважением. Но представьте, что у вас есть изобретения, которые сделают вашу работу в разы лучше… А вам не дают работать.

Начальник завода поморщился, словно от зубной боли.

— Ну вот опять… Словечко-то какое заумное — «церемониал». Я уже даже удивляться устал, откуда ты это берешь, — он махнул рукой с въевшейся в кожу въедливой заводской сажей. — Говори, как есть. И понял я уже, что послушать тебя надо.

Наконец-то…

— Если говорить как есть, — я подался вперед, положив руки на колени, — то выходит прескверная картина. Мое изобретение, моя личная задумка, внезапно оказывается словно бы и не моей. Если с вами я был готов честно ею делиться, как и другими своими наработками, то сейчас я ясно чувствую, что вы меня предали. Да и сами при этом изрядно прогадали.

— Предали? Прогадали? — Николай Иванович невесело усмехнулся. — Да ты мне еще в ножки кланяться должен, что я тебе эти десять процентов зубами выгрыз! Ты хоть своим светлым умом понимаешь, какие это деньги в перспективе⁈ Даже если перевести только часть российских поездов на такую сцепку — это золотое дно! Это же не паровозы считать, вагонов-то на дорогах куда как больше тысяч бегает. А если еще англичане захотят нечто подобное? Мы с Мальцевым договорились жестко: патентовать будем каждую деталь, каждый принцип крепления узла…

— Николай Иванович, — жестко перебил я, не давая ему уйти в демагогию. — А что мне стоило плюнуть на все и самому податься к тем же англичанам или немцам? Искать справедливости за границей? Я приношу вам на блюдечке проект так называемого «Царь-поезда», отдаю сцепку, коих и в Англии нет, а взамен получаю отношение, будто я здесь лишний и путаюсь под ногами у серьезных господ.

Он тяжело вздохнул, упираясь взглядом в свои сцепленные в замок пальцы.

— Пойми ты свою беду, Прохор… Ты — подмастерье. Из простого, рабочего люда. Таковы правила игры. Тебя в нужные кабинеты даже на порог не пустят, какой бы на тебе костюм ни был надет. Мы и без того договорились выдать тебе сто рублей отступных прямо сейчас…

— Да есть у меня эти сто рублей, — я прервал его жестко, без пиетета. — Зарабатываю сам и еще заработаю. В Калуге сейчас нет ни одной приличной мастерской по ремонту тонкой механики. Люди несут на свалку вполне пригодные вещи, с которыми нужно лишь немного поработать руками и головой. Так что отступные мне не нужны. Ну да мы сейчас не об этом.

Я поднялся со стула, не чинясь и не испрашивая разрешения. Вконец надоело. Я понял одну простую вещь: мои посылы, мои идеи до этих людей просто не дойдут, если я продолжу гнуть спину, прятать глаза и играть по их сословным правилам. Чтобы с тобой говорили на равных, нужно стоять прямо.

— Либо мы договариваемся честно, — я оперся костяшками пальцев о край его массивного стола, нависая над начальником. — Процент Мальцеву отдаем, тут спору нет. Его вес в министерстве и покровительство нам будут совершенно не лишними, с таким человеком за спиной дело пойдет в разы быстрее. Да и заводские мощности у него подходящие…

— А если не договариваемся? — перебил Шедловский.

Он явно нервничал. Ему, барину и директору, было физически неприемлемо, что условия диктует человек в рабочей куртке, пусть и переодетый в английский твид. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.

— Николай Иванович, — я выдержал его колючий взгляд. — Вы же не глупый человек. Учитывая, что я отдал вам лишь одно, и далеко не самое сложное изобретение из тех, что держу в голове, вы уже должны были понять: я не пустозвон и не мальчишка-фантазер. Я за свои слова отвечаю. И я головой ручаюсь, что по нашим чертежам мы сможем построить такой состав, который продадим Императорскому двору за очень, очень приличные деньги.

В кабинете повисла густая, вязкая тишина, нарушаемая лишь тиканьем тяжелых напольных часов в углу. Мы «пилили» друг друга глазами. Схватка характеров, где никто не хотел моргать первым.

Но в какой-то момент Шедловский вдруг шумно выдохнул. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Как я понял, в эту секунду внутри него сломался какой-то барьер. Жадность промышленника и азарт инженера окончательно победили сословную спесь. Он заставил себя забыть, кем я числюсь в табелях этого общества.

— Ну давай… Давай уже свой чертов поезд! — Николай Иванович хлопнул ладонью по зеленому сукну стола, внезапно переходя на вполне добродушный тон. — Еще Арсения позовем, толковый он парень. Да и второго практиканта можно припрячь, пусть хоть кофе нам варит, раз уж на большее не сгодился!

Я чуть прищурился. Не знаю, был ли этот резкий переход хитрым ходом с его стороны, или я просто перечитал шпионских романов и жду подвоха там, где его нет, но подобная смена настроения меня слегка обескуражила. Впрочем, хватки я не ослабил.

— Тогда давайте сразу, на берегу, зафиксируем условия, — ровно произнес я. — У меня будет не менее двадцати пяти процентов — четверть пая — от всех патентов, которые родятся в этом кабинете. И такая же доля от продажи Императорского поезда.

Шадловский поперхнулся воздухом. Глаза его полезли на лоб.

— Четверть⁈ Прохор, окстись! Это же огромные деньжищи, куда больше двух тысяч рублей выйдет! Куда тебе столько? — в его голосе звучало искреннее, незамутненное буржуазное непонимание.

— Небезосновательно предполагаю, что потребности у человека из рабочей среды весьма скудные. Ты вообще осознаешь, что такое тысяча рублей одной бумагой⁈

Я не ответил. Просто стоял и ждал, глядя на него сверху вниз.

Он был по-своему прав. Лично мне хватило бы и малого. На