Полковник. СССР. - Андрей Владимирович Максимушкин

Нет, оказалось по инвалидности, но со всеми доплатами и льготами. Петрович не чувствовал себя хоть в чем-то болезненным и вообще ущербным. Память же вдруг подсказала что на комиссии все даже не сомневались, что он полный инвалид, и вышестоящее начальство прямо об этом говорило.

Причина, вот вспоминаться никак не хотела. Горящие фашистские танки, спецзадания по борьбе за коммунизм в разных прогрессивных странах, интересные командировки под строгими грифами не сюда. Было, что-то другое, о чем все знали, но в документах оказалось обозначено непонятным шифром.

В дверь позвонили. До Петровича вдруг дошло, что он так и щеголяет в исподнем.

— Сейчас! — бросил, натягивая брюки и накидывая китель.

Армейские привычки пенсионным расслабоном не перебить. Секунды чтоб застегнуть ширинку хватило.

Замок на двери обычный «английский» от добрых людей.

— Кто там? — глупый вопрос, прозвучал он, когда Петрович и так распахнул дверь.

На площадке стояла юная девчушка в форме с красным галстуком. При виде этих больших глаз, светящихся восхищением, старый полковник смутился.

— Виталий Петрович, я от пионерской дружины нашей школы. Как настоящие тимуровцы помогаем ветеранам, инвалидам, одиноким пенсионерам.

— Спасибо конечно, а никого другого прислать не могли?

— Я сама вытянула ваш адрес. Знаете, это высокая честь заботиться о таком заслуженном и героическим ветеране, — щебетала девчушка.

— Не стоит благодарности, мы все исполняли свой долг. Кстати, как тебя зовут?

— Катя. Катерина Симакова.

— Очень приятно, — Петрович хотел было протянуть руку, но вовремя отдернул. Могут не понять. — Кстати, уроки начальной военной подготовки у вас в школе проводят?

— Рано еще. Это для старших классов. Но мы тоже готовимся, мы маршируем, учимся перевязывать раны, стреляем в тире. Настоящий пионер всегда готов защищать родину. Так давайте Виталий Петрович, в чем нужна помощь?

— Пока не надо. Спасибо большое за заботу, но нас тоже учили никогда не впадать в уныние и не быть обузой для товарищей.

— Но вы же один живёте, ветеран, настоящий полковник! Вам обязательно нужна опека тимуровцев!

— Спасибо, но пока ничего не нужно, — Петрович привык отшивать коммерческих агентов, иеговистов и прочую назойливую шушеру, но захлопнуть дверь перед носом Кати рука не поднималась.

— Если вдруг что-то нужно, не стесняйтесь. Мы всегда рядом.

— Спасибо, рад что не забываете.

Ну да, лето, каникулы, пионеры развлекаются добрыми делами, будь они неладны. За свою долгую жизнь Петрович давно понял одну истину: ничего не обходится так дорого как бесплатное, и нет ничего бесполезнее чем добровольная помощь.

Сидеть дома, когда вокруг такое великолепие, глупо. Гардероб конечно не блистал разнообразием. Как и в дурацком ущербном будущем, здесь Петрович предпочитал форму. Конечно она отличалась, и фасон, и качество настоящее. А погоны всегда погоны. Они делают мужчину неотразимым.

Пока Петрович обувался, его взгляд уперся в трость. Не самый привычный для него предмет стоял в углу прихожей. Рука сама потянулась к трости, легла на навершие. Оказалось, ходить так даже удобнее, и чувствуешь себя уверенно.

— Видимо это как-то связано с инвалидностью, — пробормотал полковник, спускаясь по лестнице.

Может быть, здесь тоже надо регулярно проходить комиссии чтоб подтверждать льготы. Хрен столовый его знает огородным способом. Увы, многие нюансы напрочь вылетели из головы, или и не сталкивался по молодости.

На улице пришло чувство узнавания, похоже тело само вспоминало окрестности и привычные маршруты. Все такое родное. Даже характерные подтеки на стене дома навевают ностальгию. А вонь из подвалов так вообще, за душу берет.

Вопрос денег совершенно не смущал. Петрович и раньше терпеть не мог карточки и переводы. С детства позвал истину — деньги, это то, что лежит в кармане, вещественные шуршащие купюры. На счетах не деньги, а фантики. В любой момент могут обменять или украсть. Сейчас его радовала горсть мелочи в кармане, аккуратные банковские и казначейские билеты Госбанка, сложенные пополам во внутреннем кармане.

Остановился у лотка, взял мороженное в вафельном стаканчике за 19 копеек. Вкусное. Настоящее из чистых сливок без эрзацев. Продавщица честно отсчитала копейку сдачи. Глаз приметил автоматы газированной воды на углу через дорогу. Как и в детстве 3 копейки за стакан с сиропом.

Петрович свернул на Маркса, через квартал улица привела к парку. Будний день, прохожих мало, редкие встречные спешат по делам. Все на заводах или в конторах пашут. Душа отдыхает на улице без радужных оленей на электросамокатах. Загорелые сорванцы на самодельных самокатах вызывали только умиление. Растет смена.

Парк поразил своей естественностью, нет постриженных кустов, неестественной скошенной травы, этих дурацких пружинящих дорожек, дебильных тренажеров для молодящихся зожевцев. Вот этот контингент Петрович терпеть не мог. Уроды, все они уроды. Не курят и не пьют. На женщин тоже не смотрят. Не назвать же женщинами эти чучела в шортах с бритыми подмышками!

Размышляя о суетности бытия и наслаждаясь природной красотой вокруг, полковник свернул на боковую тропинку. Кажется, она должна вывести к трансформаторной будке за которой пристроилась веранда со столиками. Что-то подсказывало, что там обязательно найдётся компания для домино или шашек.

Играть Петрович любил. Но это не главное. В компании можно войти в доверие, разговорить людей, тихо разведать обстановку. Привычка к обязательной рекогносцировке так просто не теряется. Оно с кровью в подсознание впиталось. Жизнь спасает даже когда сам того не хочешь.

— Эй, дед, ты точно ветеран или ветеринар? — раздалось за спиной.

Трое молодых людей допризывников весело гоготали.

— Угости-ка сигареткой, дедушка, — главный шагнул к Петровичу.

— Тебе с фильтром или в задницу?

— Ты че, дед⁈

Петрович резко ударил хулигана тростью под челюсть снизу. Шагнул в сторону и рубанул стопой под сгиб колена. Трость просвистела в воздухе и обрушилась на загривок второго участника потехи. Последний юноша с избыточным весом и личиком неандертальца только шевелил губами и делал страшное лицо, как дедушка пробил ему кулаком в живот. Неудачно. С таким слоем жира надо бить кувалдой. Уворачиваясь от удара Петрович ткнул тростью в голову, дитя палеоантропа рефлекторно закрыло лицо и получило ногой в пах. Пробил. Обойти с боку и попутно добавить с ноги второму хлыщу. Теперь локтем по почкам.

— Живо сбрызнули! — повторять дважды не пришлось.

Извечный принцип: слабого догони, от сильного убеги. Полковник успел зацепить тростью ногу главаря. Тот взмахнул руками и ткнулся носом в землю.

— А тебя я не отпускал.

— Простите, дедушка. Попутал!

Петрович