Фатум - Ксения Шаманова

Редактор, похожий на Мишу Андреева (Алиса, правда, уже начала сомневаться, что это действительно был он) толкнул в бок молчаливого коллегу.

«Не стоит с ним спорить, лучше на всё соглашаться», — услышала, когда Рудольф Безуглов с беспечным видом принялся топтать сигару ботинком. Поднялся, вытянувшись во весь рост, снова надел капюшон и протянул редактору руку в кожаной перчатке.

— Алиса Лужицкая, — прочитал таким удивлённым голосом, точно никогда раньше не слышал её имя. — Я бы посоветовал этой девушке взять мужской псевдоним.

Безуглов сунул рукопись в рюкзак и направился к выходу, так и не удосужившись поднять с пола потухшую сигару.

— Зачем же вам этот мусор? — крикнул ему вдогонку веснушчатый редактор, но никто не отозвался. Графоман исчез, украв чужую графоманскую историю.

Алиса открыла глаза и облегчённо вздохнула: руки и ноги на месте, значит, это всего лишь очередное сновидение. Слишком много побочных эффектов от снотворных. Скомкала пустую пачку и бросила в урну. Часы показывали три часа ночи, и можно было перевернуться на другой бок и отключить назойливое сознание, но спать совершенно не хотелось. Она натянула пальто с оборванными пуговицами прямо на ночную рубашку, завязала шнурки на старых ядовито-жёлтых кедах и выскользнула за дверь.

В студенческих общежитиях по ночам останавливается время. Девушка стояла на кухне с лопаткой в одной руке и томиком стихов Бродского — в другой. Пахло невкусными котлетами, которые подпрыгивали на сковородке под закрытой крышкой. Полусонный юноша с зигзагообразным шрамом на щеке вышел из умывальника, на ходу вытирая мокрые волосы махровым полотенцем. В конце коридора полулежала на коврике влюблённая парочка: по всей видимости, их выгнали из комнаты, и они не нашли более подходящего места для романтического свидания. Послышался звук бьющихся бокалов, истошный вопль и отчаянное ругательство. Алиса отвернулась и вышла на лестницу. На широком подоконнике курил призрак, укутанный в застиранное синее покрывало. Рука с перстнями рисовала на запотевшем стекле таинственные знаки, напоминающие китайские иероглифы. Фиолетовый ирокез заметно сник: жидкие волосы угрюмо рухнули на бритый висок. Призрак повернул голову и выронил сигарету. Опухшая нижняя губа с запёкшейся кровью заметно подрагивала.

— Видок просто кошмарный, — Алиса залезла на подоконник, обняв голые колени, и высунула голову в окно. Свежий ветер защекотал ноздри, и она трижды чихнула.

— Украла мою фразу, негодница, — улыбнулся Элис. Он снял покрывало и бросил на Алисины колени.

— Закутайся, а то простынешь, — панк захлопнул окно. — Кстати, у тебя тоже кошмарный вид, — Элис достал из кармана поцарапанное зеркальце и протянул подруге. Она увидела вытянутое лицо с огромными испуганными глазами. На нижних веках застыли тёмные полосы. Алиса коснулась одной из них и размазала по щеке.

— Забыла стереть тушь перед сном, — вернула зеркальце Элису и накинула на ноги тёплое покрывало.

— Слушай… по поводу этюда… — Элис расчесал упавший ирокез рукой и обнял татуированные предплечья. — У тебя правда была такая же идея?

Алиса кивнула.

— Вот же чёрт! В этом мире невозможно придумать ничего оригинального, — панк покопался в поясной сумке. Через пару секунд у него в руке появилась губная гармошка. Прежде чем Алиса успела что-то сказать, он заиграл незатейливую мелодию. Звук дребезжал, как свисток закипающего чайника; фальшивые ноты царапали слух несчастного слушателя. Но Алиса выдержала пытку и с облегчением заметила, что не дождавшийся комплиментов собеседник положил инструмент в карман.

— Мы поколение плагиата, — заключил горе-музыкант. — Эту мелодию придумал я сам. Но кто знает, может быть, на другом конце вселенной найдётся человек, который сочинил то же самое?

— Не думаю, — поспешила уверить Алиса.

— Кстати, а почему ты выбросила свой этюд? — внимательный взгляд Элиса остановился на двух острых шипах вокруг правой брови единомышленницы.

— Потому что… — она выдохнула и тряхнула головой: дреды упали на лицо, скрывая неожиданный румянец. — По сравнению с твоим, он был слишком жалким.

Элис отвернулся. Он тоже заметно покраснел, но не хотел, чтобы собеседница увидела его смущённое лицо. Любой творец мечтает услышать похвалу от другого творца и немного стыдится этого желания.

— Знаешь, Саманта, — он впервые назвал Алису вымышленным именем; глаза Элиса блеснули, как у кошки, которая крадётся по тёмному подвалу в поисках места для ночлега. Алиса поняла, что смелый бунтарь чувствует благодарность, граничащую с уважением. Кажется, они действительно могли подружиться. — Я пишу хоррор, потому что в нашем мире никак по-другому. Чтобы создать красоту, надо разрушить уродство.

— Человеку постоянно приходится сражаться со злом. Но иногда так хочется поддаться… — Алиса стёрла рукавом чужие знаки и нарисовала на стекле неправдоподобно идеальный круг.

— Вот-вот. Хоррор — это наша реальность, — Элис достал новую сигарету, но не закурил, заметив, как поморщилась подруга, заранее уткнувшись носом в покрывало.

— Забей. Я не буду. Просто подумал, что ты тоже курильщица.

— У меня аллергия.

— Понял.

Элис слез с подоконника и вытянул затёкшие ноги.

— Тебе ещё интересно, почему я Элис?

Она кивнула, раскуталась и тоже спрыгнула на пол.

— Я одна живу. Могу предложить красный чай и малиновую пастилу.

* * *

Они боялись её: хрупкой девушки с золотистыми локонами. Мила, лучезарна и настолько совершенна, что напоминала барби, живущую в кукольном домике. И всё-таки под её проницательным взглядом ты чувствовал себя мишенью; только приблизишься, чтобы дружелюбно протянуть руку, и тотчас же отскочишь, побежишь без оглядки. Сложно найти четырнадцатилетнего подростка с такими же безумными и пустыми глазами.

Она закрывалась от людей в выдуманном деревянном доме, где не находилось места никому, кроме фарфоровых кукол. Такие же идеальные, как их хозяйка, они отталкивали наблюдателя своим бездушием. Узкие зрачки выжигали клеймо на спине пустоты.

Алису называли сумасшедшей коллекционеркой, но она никогда не воспринимала это как оскорбление. Ей не нравились люди: в большинстве своём они лишь наполовину присутствовали в этой незримой реальности и никому не приносили пользы. Именно поэтому девочка ещё больше гордилась собственной уникальностью. Каждой кукле из своей огромной коллекции она дала имя и для каждой придумала особенный сюжет. Алиса обожала разыгрывать фантастические сценки, воображая, что этот вымышленный мир и есть настоящая жизнь.

Однажды она попыталась стать частью толпы, которую всегда презирала. Но девочку отказывались замечать, как будто у неё совсем не было тела, а душа… та и подавно никого не интересовала. Лучше любить кукол: они никогда не ударят в спину и не покинут в