Фатум - Ксения Шаманова

— Этого не может быть! — Алиса вскочила со стула и растерянно заходила по комнате, спрятав за спиной стиснутые руки. — Так не бывает! Это же просто выдумка? — она остановилась перед задумчивым панком, доедавшим фруктовый мармелад.

— Это история моей сестры. Я знаю, что такого не бывает, но всё же это случилось, — сухо отозвался он. — Всё, что она писала, всегда сбывалось. Моя Алиса убила своего парня через текст.

Лужицкая села на краешек стула и взяла в руки чашку с остывшим каркаде. Два обнявшихся чайных листа плавали в кровавой воде. Алиса с шумом поставила чашку на стол. На белом фарфоре остался след от губной помады, похожий на одно из пятен Роршаха.

— Я часто находил сестру, — продолжил Элис, — в совершенно невменяемом состоянии. Она падала на колени перед окном и не откликалась на мой зов. Тогда я подходил к ней, разворачивал к себе и с ужасом растягивался на полу. Алиса так закатывала глаза… Знаешь, будто тело ещё здесь, а душа уже… уже… — голос охрип, и говорящий замолчал, отвернув лицо. На тусклый свет лампы прилетел одинокий мотылёк, закружил под пыльной лампочкой, обжигая крылья и не чувствуя боли. Алиса встала и прикрыла окно.

— То, что ты видел… — она села на кровать и закуталась лоскутным одеялом. — Это произошло до или после?..

— Это происходило всегда, — Элис взял чашку и надел тапочки. — Пойду помою.

— Оставь. Лучше расскажи мне, что с ней случилось… с твоей сестрой?

Панк не обернулся, застыв у двери; правая рука обнимала ручку, левая — держала фарфоровую чашку.

— Знаешь, я расскажу тебе, но только не сейчас, — он громко, но очень неестественно зевнул. — Кстати, сходи к Ветровой. Андреев её уже давно травит.

— Сашу? — приглушённым тоном спросила Алиса.

Она всё с той же растерянностью провожала взглядом полёт заблудшего мотылька.

— Ну. Он же пишет роман про буллинг. Нашёл себе жертву — вот и играет.

— Понимаю…

— В смысле? — Элис едва не выронил чашку. — Думал, это против твоих принципов.

— Да, — Алиса спрятала лицо на коленях. — Я о другом. Прежде чем что-то написать, надо проиграть сюжет в реальности… — её голова упала на подушку.

— Спокойной ночи, Саманта, — Элис выключил лампу, спугнув тоскующего мотылька. — Это я всё-таки вымою, — он открыл дверь, подхватил со стола вторую чашку с пятном от коричневой помады и вышел из комнаты.

* * *

Небо угрюмо свесило ноги, сидя на больной спине Атланта. По-видимому, оно грозилось упасть и задавить какого-нибудь замечтавшегося путника. Алиса невольно обхватила руками затылок и зажмурилась. Чёрные вороны с тревожным криком проносились прямо над головой, словно предчувствуя неизбежную трагедию. Холодные руки неуверенно скользнули по щекам, безобразно тусклое солнце стыдливо отбросило тень, как девушка, скидывающая платье перед сном. Алиса увидела рядом фиолетовый силуэт и снова поверила в реальность собственного существования: у призрака не может быть тени. Впрочем, никогда ничего не знаешь наверняка. Лужицкая теряла равновесие, жадно хваталась за воздух, как будто он был в силах удержать наполненное бесполезным сором человеческое тело. Она упала на колени, прекратив сопротивление. Огромный готический собор, как погребальная ладья, медленно плыл по волнам Алисиного сознания, то исчезая в туманной дымке, то снова появляясь. Она никогда не понимала стихотворение Мандельштама, но теперь видела ясно и отчётливо то самое чудо, которое отвергала прежде. Крестовый лёгкий свод играл мышцами, как самонадеянный спортсмен, обречённый на скорую гибель, ещё ничего не зная о происках коварной судьбы. Какое божество держало на ладонях эти массивные остроконечные башни, высеченные из мрамора? Алиса подползла ближе (она всё ещё не могла встать и, казалось, разучилась ходить. Покрасневшие колени не чувствовали боли, но Лужицкая даже не пыталась найти логическое объяснение, она продолжала передвигаться ползком (маленький человек с испуганными глазами, рождённый не для полёта). На витражном окне танцевали ангелы с блаженными лицами, а между ними стоял босоногий ребёнок в клетчатом платье. Откуда он тут взялся и какой художник посмел осквернить гармонию и красоту откровенным бытом и безобразием? Ребёнок закрывал руками лицо, к незащищённым слабым ногам прилипли толстые комья грязи. Ангелы поднимали бродяжку, унося за собой наверх. Драгоценные камни, рассыпанные над белокурыми головками, сияли с таким же надменным самолюбованием, как звёзды; янтарная луна строго поглядывала на земную рабу и не подпускала слишком близко. Алиса отвернулась: болели ослеплённые глаза. Ирреальные картинки сменяли друг друга, когда она касалась век, и жизнь проносилась вокруг, играя всеми цветами радуги. Голова кружилась, хотелось лечь на траву, широко раскинув руки. Но здесь нет никакой растительности — только голая земля и асфальт.

Три двери, ведущие в храм, составляли полукруг и напоминали волшебный портал. Рискнёшь зайти — и едва ли однажды вернёшься домой. Алиса хотела, но не могла приблизиться, ей почему-то казалось, что внутри собора можно обрести нечаянную истину. Прямо сейчас он замирает в предчувствии полёта, но как только нога странствующего безумца переступит порог — храм наконец-то воспарит ввысь, столкнув в пропасть и Атланта, и небо. Основание шпиля окружали бронзовые статуи, похожие на людей, которые впадают в оцепенение, получая известие о смерти близкого человека. Алиса боялась этих горделивых особ с округлыми плечами и томным взглядом. Кто знает, сколько бы преступлений обрушилось на мир, если бы их вдруг выпустили из тюрьмы? Вздрогнула, узнав в одной из этих статуй собственную нескладную фигуру. Вечно изумлённые глаза, смотрящие не на-, а сквозь-, губы сомкнуты, как затворённая наглухо дверь, медальон в виде полумесяца на длинной шее, татуировка-бабочка на ключицах… Она и не она одновременно. И всё же Алиса как будто стояла перед зеркалом. Она подняла руку, чтобы перекреститься. Пальцы не послушались — Алиса никогда раньше не верила в Бога.

— Что вам здесь нужно? — раздался над ухом чей-то недовольный бас.

Два стражника преградили путь восторженной незнакомке: оба в доспехах и с длинными мечами в ножнах. Один из них — молодой и курносый, голова не покрыта, светлые локоны сияют ярче солнца, второй — среднего возраста, темноволосый, с тонкой линией губ и воспалённым взглядом. Казалось, он может видеть то, что недоступно другим. Полубезумный рыцарь повторил