Воин Разлома - Ян Ли
— Теория дверей, — кивнула Итта. — Ее не любят, потому что из нее следуют неудобные выводы. Рана — это несчастье, с ним можно смириться или лечить. Паразит — это враг, с ним можно воевать. А дверь… — она посмотрела на меня, и в глазах доброго доктора мелькнуло что-то почти живое, — дверь кто-то открывает. И кто-то ее держит открытой. Обычно с обеих сторон.
— Хочешь сказать, Разломы открывают… отсюда?
— Хочу сказать, что мир — любой мир — гораздо сложнее, чем ты думаешь. Он живой, по-своему. Он растет, стареет и умирает, как все живое. И как все живое — тянется к тому, что дает жизнь. — Она говорила ровно, скучновато даже, как читают давно надоевшую лекцию. Этот мир умирает, Ант. Не завтра, не через год — может, через три века, может, через тринадцать. Но умрет обязательно, и все, что здешние могут, — это выбирать, как встретить конец. И некоторые — она чуть наклонила голову — выбирают с умом.
Над болотом висела розовая муть, в загонах ворочались пленники, которым явно ничего такого не предлагали… а мне почему-то вспомнился один тренинг по продажам, куда меня загнали в приказном порядке в прошлой жизни. «Создайте у клиента ощущение неизбежности, — вещал похожий на гомика коуч. — Клиент должен поверить, что поезд уходит, и остался последний билет».
— Красиво излагаешь, — сказал я. — Убедительно. Почти поверил. Только у меня, знаешь, есть привычка читать мелкий шрифт. Что твоему Хозяину нужно от меня? Конкретно.
Итта посмотрела на меня долго и внимательно. А потом сделала то, чего я никак не ожидал.
Рассмеялась. Негромко, но искренне. Вроде бы.
— Мелкий шрифт, — повторила она. — Знаешь, за что ты нам интересен, Ант? Не за твое чутье. Сенсоров на свете хватает, причем куда как лучше. И даже не за то, что смог сменить класс, — таких меньше, но тоже находятся. Ты интересен вот этим. — Она ткнула пальцем мне в лоб, легонько, как проверяют спелость арбуза. — Ты же не отсюда. Ты не веришь в здешние аксиомы, потому что вырос без них. Здешний, хоть бы и не простой смерд, а благородный — на твоем месте уже либо молился бы, либо проклинал нас. А ты — торгуешься. Душа вне цикла, чистый лист… Хозяин ценит такие. Из них получаются лучшие мосты.
«Душа вне естественного цикла перерождений» — было такое в самом первом системном сообщении, я помнил его наизусть. И то, что она сейчас процитировала формулировку почти дословно…
— Мосты, — сказал я, очень стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Между чем и чем?
— Между тем, что есть, и тем, что будет. — Итта поднялась, отряхнула колени — буднично, по-хозяйски. — А по пунктам будет так. Ты идешь с нами. Служишь — ничего необычного, то, что и так умеешь, только по другую сторону. Взамен — растешь. Быстро. Без потолка, без платы, без контроля гильдий и милостей баронов.
— А если я скажу «нет»?
Она пожала плечами. Спокойно, без угрозы — и это было красноречивее любой угрозы.
— Подумай, — сказала Итта. — До утра. А чтобы думалось лучше…
Она вытянула руку. Из рукава ей в ладонь скользнуло что-то маленькое, темное, с ноготь размером — и мое покалеченное Чутье взвыло дурниной раньше, чем глаза опознали предмет. Осколок. Осколок ядра Пастыря, подобранный на оплавленно-обмороженной земле возле того, что осталось от барона Грайвена.
— Не дергайся, — сказала она с интонациями воспитательницы, выдающей детсадовцам совочки. — Это не больно.
— Ты уже говорила похожее. Перед тем, как помножить на ноль тридцать семь человек.
— Тогда я врала, — легко согласилась она. — Сейчас — нет.
И приложила осколок мне к груди.
Больно не было. Она не соврала — и лучше бы соврала, честное слово, потому что боль я хотя бы умею. Боль — это понятно, это по-человечески. А это…
Осколок не проткнул кожу, не вспыхнул, не сделал вообще ничего заметного. Он просто стал тяжелым. Неправильно тяжелым — как будто мне на грудь через дырку размером с ноготь опустили сваю. Паутина — рваная, латаная, полуживая моя паутина — отозвалась вся разом, каждой нитью, и я почувствовал, как по ней, от точки касания, расходится… запись. По-другому не скажу. Не энергия, не холод — именно запись, как перо идет по бумаге, только бумагой был я, а перо держала рука. Огромная, ледяная, знакомая до тошноты рука, которая уже один раз ложилась поверх моих.
Я дернулся. Разумеется, дернулся — всем телом, до хруста в примотанных запястьях, с той самой мудростью утопающего, которая велит хвататься даже за кипяток. С тем же, кстати, успехом. Рука дописала, что писала, поставила — я почувствовал это отчетливо, физически — точку, и тяжесть исчезла.
А перед глазами вспыхнула панель. И понеслась.
[Внимание. Обнаружено стороннее вмешательство в энергетическую структуру носителя.]
[Источник вмешательства: не идентифицирован. Ранг источника: недостаточно данных для оценки.]
[Попытка блокировки… неудачно.]
[Попытка блокировки… неудачно.]
[Зафиксировано соответствие носителя требованиям.]
[Дар Героя: активирован протокол обретения навыка вне класса.]
Стоп. Стоп-стоп-стоп. Нахер-нахер-нахер!!!
[Получен навык: Покров Роя (редкий).]
[Покров Роя (редкий): Активный. Позволяет формировать из эманаций Разлома внешний покров, поглощающий и рассеивающий физические и энергетические воздействия. Плотность, площадь и время удержания покрова зависят от объема вложенной энергии и насыщенности эманаций. Покров воспроизводит остаточный фон порождений Разлома: порождения, входящие в управляющую сеть, воспринимают укрытого покровом носителя как часть Роя.]
Я перечитал это. Медленно — я не тормоз, просто мозг отказывался воспринимать прочитанное.
А потом, каюсь, испытал радость. Чистую, незамутненную, абсолютно неприличную в моем положении радость, — потому что мне только что выдали ровно то, чего мне катастрофически, до жопного скрипа не хватало все полтора месяца здешней жизни. Щит. Доспех. Защиту, мать ее за ногу. Весь мой боевой стиль, если это убожество можно назвать стилем, сводился к простой формуле — я запинываю противника, не получая ран вообще — или огребаю настолько неиллюзорно, что рёбра сыпятся в трусы. Промежуточных вариантов не завезли. «Стойкость» старалась, честно тянула лямку — но «незначительно повышает сопротивляемость» это вот нифига не полноценная защита
И вот теперь у меня был доспех. Интуиция подсказывает, что из той же самой дряни, из которой соткан полог Пастыря. Который я лично проламывал только Переполнением, за красной чертой, с кровью из носа, ушей и, по