Воин Разлома - Ян Ли
Мелочь сновала между всем этим хозяйством с деловитостью муравьев — что-то таскала, что-то укладывала, утаптывала грунт. Твари строились. Обживались. Пускали корни.
А в центре всего этого агрокомплекса, шагах в сорока от моей коряги, стоял он. Мой старый знакомец.
Действительно, старый, здоровый, с веером, сложенным вдоль хребта. Что радовало, даже в такой ситуации — веер этот больше не был целым. От основания, от узла, где костяная антенна срасталась с хребтом, разбегалась сетка трещин — я видел их даже отсюда, тонкие темные молнии на желтой кости. Часть пластин ощущались мертвыми, простой неопасной костью. А в самом узле, вбитый по рукоять, торчал наконечник. Мой наконечник.
Тварь не пыталась его вытащить. Может, не могла. Может, было некому — попробуй дотянись такими граблями до собственного загривка. А может вообще оставила специально. Как напоминание.
— Живой? — раздалось справа, тихо, на самой грани слышимости.
Я скосил глаза. В пяти шагах, у соседней коряги, точно так же примотанный, сидел Гесс. Сонный, расслабленный, с закрытыми глазами — если не знать, решишь, что дремлет человек, устал на работе. Только скула у него была разбита, а левая рука висела под странным углом
— Наполовину, — просипел я. Традиция — это святое, даже в плену.
— На нужную?
— Спроси чего полегче.
За Гессом обнаружился Сайх — целый с виду, только без своего клинка и с рассеченной бровью. Дальше — Смола, с обмотанной чем-то бурым башкой, дальше Лейр, у которого правая кистьотсутствовала где-то по локоть, о стрельбе можно забыть надолго. Клык тоже живой, и Ржава живая. Двое сборщиков, в том числе тощий, с повадками браконьера. Один гильдейский хер пойми кто, но все ж человек.
Одиннадцать. Из трех с лишним десятков, что вышли зачищать болото.
Самого Даргена среди нас не было. И я, покопавшись в обрывках воспоминаний, — понял, что и не будет.
Нор был мужик.
Ножа среди пленных тоже не было. Но вот тут… трупа не помнил. А зная Ножа…
— Не шептаться! — свистяще каркнуло откуда-то сверху, и я вздрогнул. Не я один, если что.
С чудовищным, нечеловеческим акцентом — звуки будто продавливали через мясорубку, — но вполне разборчиво.
Бес. Здоровый, в наростах костяной брони, стоял в трех шагах и смотрел на нас всеми своими глазными россыпями. И говорил. Нет, говорящие твари встречались, для их разумных особой это было скорее нормой. Но вот в чем сходились все ученые и исследователи — так это в том, что подобные порождения Разлома куда опаснее обычных монстров, сколь бы сильными и злобными те не были.
И еще одна вещь мне не двала покоя, даже на фоне всех остальных проблем. Чутье, даже покалеченное, даже полуслепое от вешек, работало. И сквозь стылый, вязкий фон я слышал ритм. Медленный и тяжелый — вдох-выдох, вдох-выдох. Ритм Разлома, который дышал где-то там, за туманом, за мертвыми пятнами.
И второй ритм, в унисон с ним. Точно такой же, только ближе, гораздо ближе, намного ближе чем хотелось бы. Прямо у себя в груди.
Сердце мое стучало в такт с этим гадским пульсом. Не постоянно — оно сбивалось, возвращалось к нормальному, человеческому ритму, потом снова соскальзывало в эту чужую, пугающую мелодию. Я это заметил еще там, лежа в жиже мордой в багровое небо, но тогда списал на контузию. Теперь списывать было не на что, оставалось понять, что с этим теперь делать.
Солнце уже село за дальние холмы. Туман над старицами стал розовым, вешки — черными. И по этому пейзажу из пинтерест, прямо между бесами-часовыми, которые расступались перед ней, как перед начальством, шла она. В неприметном, песочного оттенка прикиде. Шла спокойно, буднично, как ходят по собственному двору.
— Живой, — констатировала она, останавливаясь передо мной. Не спросила — поставила галочку в невидимой ведомости, точь-в-точь как тогда, у воронки. — Я же говорила, что найду тебя.
— Говорила, — согласился я. Голос сел, но работал. — Не уточнила только, где искать будешь.
Уголок ее рта дернулся.
Она присела рядом, на корточки.
— Тебе интересно, — сказала она. Опять не спросила.
— Обосраться просто, насколько — ответил я. — В смысле, интересно, да. Я вообще любознательный, все детство энциклопедии читал. И журнал «Юный натуралист» еще.
— Хорошее качество. Редкое. — Она уселась поудобнее, обхватив колени, и стала похожа на учительницу, присевшую к отстающему ученику. — Многие здесь его не ценят. Чернь вообще мало что ценит из того, что стоит ценить… Спрашивай. У нас есть немного времени, а разговор пойдет легче, если ты перестанешь смотреть на меня как на говорящую тварь.
— А ты не?
— Смотря что вкладывать в это слово, — она пожала плечами, ничуть не обидевшись. — Но начнем с простого. Меня зовут Итта. Можешь не представляться, про тебя я знаю больше, чем ты сам.
— Ладно, Итта. — Я поерзал, устраивая отбитую спину. Раз пошел такой конструктив, грех не выжать из него максимум. — Вопрос первый. Барон. Это был ты… вы… в общем, чья работа?
— Наша, — спокойно сказала она. — Общая. Я подвела канал, узел дал поток, а ты… — уголок рта снова дернулся, — ты выступил проводником. Очень качественным проводником, лучшим из всех, с кем я работала. Собственно, поэтому мы сейчас и разговариваем, а не… — она неопределенно повела подбородком в сторону загонов.
— Тридцать два человека, — сказал я.
— Тридцать семь, — поправила она, посмотрев на меня спокойно, без вызова и без раскаяния. — Хочешь спросить, как я с этим живу? Отвечу заранее: так же, как ты живешь с теми, кого твое чутье привело к смерти у гати. Как барон жил с ополчением, которое затыкал в каждую дыру. Как граф живет с баронами. Это Вардан, Ант. Здесь жизни — ходовой товар, и по возможности — чужие. Еще вопрос будет?
О, вопросов у меня накопилось — жопой жуй, и раз уж мне выпал академический час с носителем сакральных знаний, глупо тратить его на взаимные подколки.
— Кому ты служишь? Тогда, у воронки, ты сказала — «Хозяин ждет». Я, каюсь, решил, что послышалось. Контузия, все дела.
— Не послышалось. — Итта помолчала, глядя мимо меня, на трещины в старом веере, наливающиеся закатом. — Скажи мне сначала ты, любознательный. Что здешние умники рассказывают про Разломы? Только не пересказывай трактирные байки.
— Три теории, — послушно отрапортовал я. —