Воин Разлома - Ян Ли

Аттракцион неслыханной щедрости, ага. Моя закаленная интернет-лохотронами чуйка уже выла в голос, требуя искать хитровывернутый подвох, из за которого моё очко уйдёт в зрительный зал в самый неподходящий момент. Долго искать, что характерно, не пришлось. Подвох никто и не прятал — он был заботливо прописан прямо в описании навыка.

Это я про «Воспроизводит остаточный фон порождений». Оно, как бы, не совсем даже подвох, оно даже полезное — ведь завернувшись в эту прелесть, я перестаю быть для тварей человеком. Я становлюсь для них просто шумом. Фоном. Кочкой, деталью пейзажа, своим в доску парнем. Побочный эффект, приятный бонус к основному блюду… вот только это работает, к сожалению, не в одну сторону. Твари меня могут принять за своего, базара нет. А вот люди после этого могут начать задавать вопросы. С ответами же будет ой как не густо. Класс мой еще можно было объяснить: ну, аномалия, ну, критическое сродство, науке известны случаи, Веланская школа, вся херня… Но тут уже маленько перебор, даже я согласен.

— Аванс, — сказала Итта, пряча осколок обратно в рукав. С таким видом, будто прививку поставила. — Щит. Тебе ведь всегда не хватало именно щита, правда? Бить ты умеешь, чуйка на месте, бегать тоже выучился… а вот держать удар — нет. Мы смотрели внимательно. Хозяин бережет то, во что вложился.

— Меня. Никто. Не спрашивал, — раздельно сказал я.

— А тебя вообще кто-нибудь когда-нибудь спрашивал? — Она склонила голову набок, разглядывая меня с любопытством энтомолога. — Тебя, Ант, ни разу ни о чем не спросили с того момента, как ты открыл глаза в канаве. Мы хотя бы дали подумать до утра. По здешним меркам — неслыханная щедрость.

И ушла. Просто повернулась и пошла. Совещание у них там, надо полагать. Планерка.

А я остался сидеть у своей коряги — с новой строчкой в статусе и с зудом в той части души, которая у нормальных людей отвечает за здравый смысл. А у меня, судя по всему, атрофировалась еще на Земле.

Потому что не попробовать я, разумеется, не мог.

Осторожненько, тонюсенькой струйкой, как пробуют ногой лед, я направил Поток в обновку. Рваная паутина с трудом, но работала. Над связанными запястьями пропитаный эманациями воздух сгустился… нет, не так. Углубился. Лег поверх кожи слоем чего-то серого и стылого, поглощающего свет. Я повел запястьями, надавил путами на острый скол коряги — и не почувствовал ничего. Вообще ничего, ноль, будто между мной и миром проложили стальной лист. Попробовал растянуть, расширить на все тело — получилось, даже проще чем просто активировать.

А бес-часовой, который последние полчаса держал нашу компанию подконтролем, скользнул по мне взглядом — и не зацепился. Все его глазп разом, задержавшись на соседе слева, прошли сквозь меня, и остановились на соседе справа. Я, казалось, перестал существовать для него… или стал своим.

Покров я убрал быстрее, чем успел додумать мысль. Рефлекторно, как отдергивают руку от горячего.

Заметка на будущее. Записать на лбу несмываемой краской и заучить так, чтобы не забыть даже по пьяни и в бреду: никогда, ни при каких обстоятельствах неиспользовать эту штуку там, где ее могут увидеть люди. Только если все остальные варианты — сдохнуть, причем сдохнуть гарантированно.

А пока я сидел и думал. Врать не буду — думал всерьез.

Сидел и взвешивал. Не «как бы потянуть время», не «как усыпить бдительность» — по-настоящему взвешивал, разложив все по полочкам.

Смотрите сами, что мне предложили люди за несколько месяцев жизни в этом мире? Принудительную мобилизацию, оружие из говна и место пушечного мяса… даже в отсутствие пушек? Петлю в качестве альтернативы? Постоянный риск жизнью взамен на сомнительного качества жратву? За минимум дважды спасенный лагерь, за убитого Пастыря, за разведку плацдарма тварей — угрозу казни или вивисекции, плевки из темноты, и условную свободу… когда им самим жопу припалило. Прекрасный соцпакет. Просто компания мечты. И ведь я даже не в обиде, я понимаю логику: чужак, аномалия, класс непонятный — конечно, они боятся, я бы тоже, наверное, боялся. Но понимать логику и хотеть за нее умирать — это сильно разные вещи.

Альтернатива… ну, пускай «твари». Точнее, Хозяин и его отдел кадров в лице Итты. Минусы очевидны и неоспоримы: работодатель в перспективе сожрет мир, а меня, скорее всего, — сразу после этого. Плюсы… а плюсы, зараза, тоже были. Рост и развитие. Принятие таким, какой я есть. Да даже по интеллектуальному развитию кое-кто смотрится выигрышнее большинства здешних обитателей.

И меня, между прочим, в ополчение мобилизовали ровно тем же методом, что сейчас вербует Итта. Разница-то в чем? В том, что те были в человеческой коже? Так я уже видел, что люди делают с людьми практически с самого начала видел. Еще неизвестно, в ком больше человеческого.

…Вот на этом месте, честно скажу, мне стало противно. Причем от себя. Потому что аргументы находились подозрительно гладко, как у алкаша, доказывающего, что сто грамм — это лекарство. И потому что где-то на краю сознания сидела мыслишка, простая и гаденькая: а куда ты денешься. Для любого дознавателя, для любого сканера, для Кранина, если он еще не сдох — ты уже перевертыш. Тварь в человечьей шкуре. Идеальная вербовка, ни убавить, ни прибавить. Классика, сука, жанра.

Я посмотрел на своих… пока еще своих сослуживцев. Сайх сидел с закрытыми глазами — спал или делал вид. Гесс не делал даже вида. Смола глядел на меня сквозь сумрак, и я не мог разобрать выражения его рожи, да и не хотел. Если они выживут — а Итта, подозреваю, оставит их в живых как лишний рычаг воздействия, — они увидят мой статус рано или поздно. И все поймут. И будут правы, что характерно, — вот что самое херовое.

Ладно.

Я, может, и не самый умный. Но и не дурак. Живой предатель имеет шансы однажды что-то исправить или объяснить. Мертвый честный человек не имеет уже ничего. Значит, утром говорю «да», выторговываю чего полезного— Кривой одобрил бы — а дальше… дальше посмотрим. У меня, в конце концов, есть Дар, о котором даже всезнающий Хозяин знает, похоже, не все. Есть голова. И есть очень полезная, проверенная практикой привычка выживать там, где нормальные люди дохнут.

Я почти успел себя уговорить. Оставалось совсем чуть-чуть, буквально пол писечки.

И тут в стылом, вязком фоне эманаций, которым дышало болото, всплыла