Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы - Михаил Бениаминович Ямпольский
Глава 7. Рост и бытие
Связь бытия с ростом, развитием имеет фундаментальное значение для темы моей книги, так как прямо соединяет бытие с садом, полем. Но связь эта не лишена причудливости. Фюсис как таковая – самодостаточна. Она не требует логоса, обнаруживающего ее связь с бытием. Фюсис принято переводить на латынь как natura и, соответственно, на все европейские языки как природа. Коллингвуд замечал, что фюсис, в отличие от нашего понимания природы, не обозначает совокупности «естественных вещей» (natural things), но скорее исток, принцип ἀρχή, детерминирующий поведение и самопроявление. Речь идет скорее о внутренней природе индивидуальной вещи, нежели о множественности. У греков слово «природа»
относится к чему-то, что понуждает ее обладателя вести себя так, как он себя ведет, и этот источник его поведения находится в нем: если бы он находился вовне, определяемое им поведение было бы не «природным», но по «принуждению»198.
Впервые слово «фюсис» встречается в «Одиссее» Гомера, в десятой песне, где Улисс оказывается на острове Цирцеи и под угрозой ее рокового колдовства. На помощь ему приходит Гермес, который снабжает его волшебным снадобьем в виде некоего загадочного растения «моли»:
Так сказавши, Гермес передал мне целебное средство,
Вырвав его из земли, и природу (φύσιν) его объяснил мне;
Корень был черен его, цветы же молочного цвета.
«Моли» (μῶλυ) зовут его боги. Отрыть нелегко это средство
Смертным мужам. Для богов же – для них невозможного нету199.
Гермес объясняет природу моли, то есть некий действующий в нем принцип, который И. Д. Рожанский уподобляет магической силе лекарственных зелий200, а Хойбек и Хекстра называют «скрытой внутри растения силой»201. Но мне кажется, что сам облик цветка зримо отсылает к фюсис. Черный корень оказывается тут воплощением непроницаемости той природы, из которой вырастает полная ей противоположность – белизна цветка. Но черный – это и цвет земли, в которую укоренен рост. Одиссей принимает в себя фюсис этого целебного цветка и тем самым блокирует все метаморфозы (ложное проявление чужой природы), которым подвергает Цирцея его спутников. Показательно и то, что фюсис являет себя на острове Цирцеи, то есть в отгороженном пространстве. Само это слово многократно возникает у Геродота, а также в гиппократовом корпусе, например в трактате «О воздухах, водах и местностях». Фюсис тут может относиться не к определенному растению, но к местности. А. В. Ахутин замечает по этому поводу: «Местность понимается здесь как замкнутый мир, в котором определенное сочетание определенных „природ“ порождает определенную „природу“ человека»202. Но местность тут понимается как некий индивид, наделенный природой как некой внутренней силой, предопределяющей его развитие. В этом смысле и Поле истины, о котором упоминается в «Федре», и это же поле у Плутарха – это пространства, воплощающие фюсис. Это именно поля, луга – то есть место, покрытое растениями и несущее в себе их естественный, «природный» рост.
Гомеровской «моли» в гимне «К Деметре» соответствует нарцисс, по мнению некоторых исследователей, также воплощающий фюсис. Гимн рассказывает о похищении дочери Деметры, юной Коры:
Дева играла на мягком лугу и цветы собирала,
Ирисы, розы срывая, фиалки, шафран, гиацинты,
Также нарциссы – цветок, из себя порожденный Землею,
По наущению Зевса, царю Полидекту в угоду,
Чтоб цветколицую деву прельстить – цветок благовонный,
Ярко блистающий, диво на вид для богов и для смертных.
Сотня цветочных головок от корня его поднималась,
Благоуханью его и вверху все широкое небо,
Вся и земля улыбалась, и горько-соленое море.
Руки к прекрасной утехе в восторге она протянула
И уж сорвать собиралась, как вдруг раскололась широко
Почва Нисийской равнины, и прянул на конях бессмертных
Гостеприимец-владыка, сын Кроноса многоименный.
Деву насильно схватив, он ее в золотой колеснице
Быстро помчал203.
Дело происходит на лугу (λειμων) Нисы204. Это место, в котором Земля произвела волшебный цветок нарцисса, вызывающий изумление как у богов, так и у людей. Из одного корня прорастает сотня стеблей, отсылающих к магической силе фюсис, заключенной в корне. Корень не просто несет в себе порождающую силу Земли, он несет в себе загадку фюсис, которая неожиданно открывается изумленным взорам в качестве пропасти (χάσμα), готовой поглотить того, кто к ней обращен. Как замечает Андре Мотт, рост нарцисса
не имеет иного смысла, как открыть юному цветку Коры ее собственной ϕύσις в прямой связи с первичной ϕύσις. Всякая частная ϕύσις – это продукт всеобщей ϕύσις, которая в сущности – жизненный порыв, неисчерпаемое плодородие…205
Существенно то, что обнаружение основы роста в корнях и в земле ведет к поглощению Коры царством мертвых206, то есть попросту смертью, которая входит в фюсис любого растения, как и человека. Одним из самых древних философских высказываний считается следующее изречение Анаксимандра (1):
А из каких [начал] вещам рожденье, в те же самые и гибель совершается по роковой задолженности, ибо они выплачивают друг другу правозаконное возмещение неправды [= ущерба] в назначенный срок времени207.
Хайдеггер, оставивший обширный комментарий к этому высказыванию, утверждает, что понимать его нужно в свете фюсис:
…γἑνεσις никоим образом не означает что-то генетическое в смысле развития, как его представляет новое время; φθορά не предполагает противоположного развитию явления, как то раз-образование, свертывание или захирение. Скорее γἑνεσις и φθορά должны мыслиться из ϕύσις и внутри нее: как пути самопросвечивающего про-ис-хождения и за-хода. Пожалуй, мы могли бы перевести γἑνεσις как выступление, но при этом выступление мы должны мыслить как вытекание, которое каждому выступающему позволяет утечь из сокровенности и про-ис-течь в несокровение. Пожалуй, φθορά мы можем перевести через пре-хождение, но мы должны при этом мыслить пре-хождение как такое хождение, которое вы-ступает обратно и с-ходит в сокровение и от-ходит208.
Речь тут идет не просто о том, что не может быть возникновения и естественного роста без последующего угасания и смерти. Речь идет и о том, что раскрытие цветка (моли или нарцисса) – это раскрытие скрытой в земле фюсис, которая парадоксально скрывается благодаря этому раскрытию. Цветок как бы затмевает породившую его землю. Но само поражающее свидетелей явление цветка есть раскрытие и скрытие одновременно: погружению в фюсис земли и выход из него наружу. Существенно, что фюсис цветка – это нечто ему присущее, как его природа, порождающее из него самого его рост, цветение и увядание. Фюсис в таком понимании совершенно самодостаточна и не нуждается ни в чем внешнем. Она настолько не нуждается во внешнем, что даже логос, с ней соотносимый, укоренен в ней самой. Язык, в котором она находит самовыражение, растет, складывается и раскрывается вместе с ростом нарцисса или моли.
Показательно и то, что дело происходит на лугу – λειμων, а не в саду – κῆπος. Сад – это всегда результат усилий архитектора или садовника, то есть некой силы, приходящей извне. Это результат искусства – τέχνη. Леймон же – луг, поле – всегда является результатом природного проявления сил и форм, независимых от человека. Много писалось о том, что греческое искусство не знало пейзажей, но сосредоточено на человеческих фигурах и архитектуре. Скорее всего это связано с особым отношением греков к природным ландшафтам. Мы привыкли считать, что сакральное пространство – это место, отделенное стенами от профанного мира, что храмы римские или средневековые создают модель космоса – с куполом неба на столбах, соединяющих небо с земным миром, и стенами, отделяющими
Ознакомительная версия. Доступно 23 из 114 стр.