Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы - Михаил Бениаминович Ямпольский

В принципе акт творения предшествует сущему, но в некоторых случаях он может быть парадоксально добавлен позже. Пьер Сомвиль, например, считает, что первоначальное цветение жизни, вызывающее изумление, сосредоточено в alsos – священной роще, в которой являет себя «первая и основная эпифания». Но к этой эпифании может быть позже добавлено technè, преобразующее первичность рощи в сад (kêpos), пронизанный искусством. «Причина» тут добавляется к фюсис первоначального цветения. Сад (κῆπος) трансформирует фюсис свободного роста в нечто упорядоченное и подчиненное геометрической гармонии. Сомвиль считает, что главным отличием сада от рощи (ἄλσος) является его заключенность в замкнутый прямоугольник, подчиняющийся правилам идеального проекта220. Помещенность Поля истины в пифагорейскую тетрактиду – треугольник – это как раз знак движения свободного фюсиса в сторону идеальной умозрительности. То же можно сказать и о добавлении святилища, храма в ландшафт, выражающем присутствие бога. Архитектурная упорядоченность добавляется к фюсис.

Связь фюсис и умозрительных схем, однако, гораздо сложнее, чем может показаться. Анаксимандр, как известно, считал, что универсальным началом всех вещей является неопределенность – апейрон. Он обозначил эту неопределенную бесконечность как начало (ᾀρχή), по некоторым свидетельствам, впервые употребив это слово в таком контексте. Генезис мира он, как известно, объяснял выделением из апейрона целой серии противоположностей, вступавших во взаимодействие и тем самым порождавших космос. Пол Зелигман, однако, указывает, что оппозиции221, на которые ссылается среди прочих Аристотель, вряд ли ответственны за генерацию космоса, и сами они (вроде холодного и горячего) должны скорее пониматься как «витальные космические силы». По его мнению, сам апейрон скорее должен интерпретироваться как динамическая сила, производящая движение и рост, «космический процесс»222. Каким образом апейрон порождает космос, мы не знаем, но, по всей видимости, этот генезис космоса протекает в рамках фюсис как органическое разворачивание. Описание этого генезиса можно найти в «Строматах» Псевдо-Плутарха:

Тут очень показательно сравнение с деревом. Сама «цилиндрообразная» форма Земли напоминает древесный ствол, который постепенно обрастает сферой огня, словно корой, из которой выделяются подобные плодам светила и луна.

Ипполит, однако, добавляет к этому описанию некоторые существенные детали и меняет угол зрения:

Здесь все как будто подчиняется модели фюсис: движение, рождение небосводов. Но общая модель – не столько растения, сколько здание. Земля похожа на колонну. Светила же странным образом возникают не как нарастающая на ствол кора, но в «отдушинах» и «трубковидных проходах», в зависимости от того, открывают их или закрывают. Космос перестает тут быть продуктом классического фюсис и делается скорее продуктом проекции некой конструкции, которая при этом удивительным образом возникает из движения апейрона, а не из замысла творца.

Некоторые историки высказали предположение, что в основе анаксимандровского космоса лежат представления и навыки архитектуры того времени. Индра МакИвен попыталась показать, каким образом космос Анаксимандра связан с картой, сферой и гномоном, изобретение которых ему приписывалось225. Гораздо более глубокое исследование этой темы предложил Роберт Хан. Он считает, что образ космоса у Анаксимандра возникает под прямым воздействием архитектуры храмов и египетских технологий, которые она позаимствовала. Толчком тут послужила метафора Земли в виде «барабана каменной колонны». Дело в том, что в Греции каменные блоки, в том числе и колонны, крепились не с помощью известкового раствора, но путем идеальной шлифовки и подгонки плоскостей. В случае с колоннами для экономии сил шлифовалась не вся поверхность среза ствола, но лишь диск по краям, а внутри этого диска камень выдалбливался и оставался необработанным. Эта техника получила название anathyrosis. В центре среза колонного ствола делалось круглое или квадратное отверстие, в которое вставлялся штырь, позволявший идеально подогнать друг к другу части колонны или ствол и основание. Этот штырь получил название empolion. Трубковидные проходы могут быть прочитаны через аналогию с empolion. Хан показал, каким образом эти элементы входят в сборку анаксимандровского космоса226. Это и многое другое в книге Хана выглядит весьма убедительно, но вопрос о том, как в космосе могут сочетаться элементы фюсис (рост и развитие) и внешняя «причина» (умозрительный архитектурный проект), им не решается.

Важным в этом контексте мне представляется то, что у Ипполита описание космогенеза кончается неожиданным указанием на соотношение размеров небесных тел: «Круг Солнца в двадцать семь раз больше [диаметра Земли, а круг] Луны [– в восемнадцать]; выше всего находится Солнце, ниже всего – круги неподвижных звезд». Хан дает подробный отчет истории интерпретации этих цифр227. Пропорции, конечно, имели целью установление пифагорейской гармонии здания, что само по себе сближало его с космосом. Но меня интересует другой аспект пропорций, непосредственно связанный с процессом возведения здания. Джон Джеймс Коултон в основополагающем труде о принципах античной архитектуры отмечал, что древнегреческие строители не имели детального плана здания, учитывающего размеры и характер всех его деталей. Отчасти необходимость в таком плане отменялась наличием устойчивых моделей, которые постоянно воспроизводились. Но, как пишет Коултон, «греческие архитекторы не спешили точно определять на ранней стадии работы те части здания, которые понадобятся им намного позже»228. Взаимное отношение частей, в том числе и размерное, определялось правилами пропорций, которые, однако, не обладали абсолютной незыблемостью и могли меняться по ходу строительства. Если здание казалось слишком тяжелым и придавленным к земле, можно было изменить отношение высоты колонны к ее ширине или отношение толщины колонны к межколонному пространству.

Такое строительство отчасти имитировало органический рост живого тела, в котором отношения частей сохраняют некую схему пропорциональности. Этот принцип органоморфности был сформулирован Витрувием: