Попаданка-ключница проклятого дракона - Алекс Скай

Тарвин впервые посмотрел на неё не как на проблему, а как на человека, который предложил рабочее решение.

— В замке давно не звучало такое распоряжение.

— Какое?

— Чтобы дверь открыли не из страха. А для ночлега.

Малая гостевая открылась не сразу. Ника трижды подносила к замку разные ключи, и каждый раз дверь оставалась неподвижной, будто обиженная старая тётка, которую слишком долго не приглашали к столу.

За её спиной переминались слуги. Кто-то тихо кашлянул. Кто-то шепнул, что лучше не тревожить северные комнаты. Руна стояла рядом с охапкой одеял и смотрела на Нику так, будто готова была закрыть её собой, если дверь вдруг решит обидеться сильнее.

— Я не прошу открыть тайну, — сказала Ника двери тихо. — Мне нужна комната для людей, которые боятся. Не для Совета. Не для лорда. Не для Нивеи. Для тех, кто всю ночь слушает, как стены вспоминают чужие смерти.

Ключи молчали.

Потом маленький золотистый ключ с цветком сам лёг ей в ладонь.

Ника вставила его в замок.

Дверь открылась.

За ней оказалась простая комната с широким очагом, стопкой покрывал и длинной лавкой у стены. Не роскошная, не парадная. Но сухая. Тёплая. Живая.

Один из старших лакеев осторожно переступил порог и вдруг низко поклонился Нике.

— Благодарим, госпожа ключница.

Ника не знала, что ответить.

Эйвард, стоявший у дальнего поворота, видел всё.

Он ничего не сказал. Только задержал взгляд на открытой комнате, на людях, которые впервые за долгое время входили в северное крыло не как приговорённые, а как жильцы, и на Нике — слишком долго для простого надзора.

Потом отвернулся.

Но дверь за его спиной не закрылась.

Иногда она ловила себя на мысли, что дом уже отдаляется.

Мокрая лестница. Сумка на плече. Телефон в кармане. Сообщение, на которое она не успела ответить. Обычная жизнь с её усталостью, платежами, магазином у дома, запахом кофе по утрам.

Всё это стало таким далёким, что Ника испугалась.

Не замка. Не Эйварда. Не Ортии.

А того, что однажды перестанет помнить, как звучала её собственная дверь в прежнем мире.

К вечеру Руна пришла с новым поясом для ключей и осторожной новостью: Ортия поселилась в восточных покоях, Бренн остался в замке до особого решения Совета, а Эйвард после разговора с невестой ушёл к белой двери раньше обычного.

— Они поссорились? — спросила Ника слишком быстро.

Руна посмотрела на неё с едва заметным удивлением.

— Милорд Морн не ссорится.

— А что делает?

— Завершает разговор так, что второй человек ещё долго думает, был ли он вообще услышан.

Ника против воли представила Ортию в малой гостиной. Её безупречную улыбку. Холодные зелёные глаза. Фразу о будущей семье. И Эйварда напротив — закрытого, мрачного, с мыслями у белой двери, а не у брачного соглашения.

Это не должно было иметь значения.

Не имело.

Почти.

Когда замок начал темнеть, Ника больше не выдержала.

— Мне нужно выйти.

Руна мгновенно поднялась.

— Нет.

— Я не к белой двери.

— После сегодняшнего Совета вам нельзя даже думать в её сторону.

— Я хочу пройти к списочным дверям. Тарвин сам дал список.

— В сопровождении.

— Так сопровождай.

Руна замялась. Ника увидела, что служанка боится не её желания, а того, что сама хочет помочь.

— Только до малой галереи, — сказала Руна наконец. — И обратно.

Малая галерея оказалась узким проходом между внутренним двором и северным коридором. Там висели не портреты, а старые гербовые щиты, потемневшие от времени. По списку её следовало открывать медным ключом с крыльями. Ника сделала всё правильно: спросила ключи молча, дождалась тепла, вставила ключ, повернула. Дверь открылась без сопротивления.

— Видишь? — прошептала она. — Я могу выполнять правила.

— Не говорите это вслух, — ответила Руна. — Замок любит доказывать обратное.

Галерея встретила их холодным светом. За окнами уже сгущался вечер. Во дворе фонари разгорались один за другим, и снег вокруг них казался не белым, а серебряным. Ника прошла вдоль стены, стараясь просто дышать и не думать о том, что каждый шаг может оказаться неправильным.

На середине галереи белый ключ вдруг нагрелся.

Ника остановилась.

— Что? — сразу спросила Руна.

— Он зовёт.

— Не идём.

— Я не иду.

Но пол под ногами тихо дрогнул.

Один из гербовых щитов на стене медленно повернулся, открывая за собой узкий проход. Не дверь. Просто тёмную щель между камнями, откуда тянуло знакомой тишиной детского крыла.

Руна схватила Нику за руку.

— Нет.

Ника смотрела в щель.

Она знала, что должна отступить. Позвать Эйварда, как он сказал. Вернуться в комнату. Дождаться утра. Быть благоразумной, наконец, хотя бы один раз за эти сутки.

Но из тёмного прохода выкатилась маленькая белая бумажка.

Она скользнула по камню и остановилась у носка Никиной туфли.

Руна прошептала:

— Не трогайте.

Ника присела.

— Это не дверь.

— Это хуже.

Бумажка была сложена вчетверо. Очень маленькая. Детская. На внешней стороне криво нарисован ключ с закрытым глазом.

Ника подняла её.

Белый ключ сразу остыл.

Щель за щитом исчезла, будто её никогда не было.

— Возвращаемся, — сказала Руна уже почти без голоса.

Они шли обратно быстро. Ника держала бумажку в кулаке, чувствуя, как тонкие края впиваются в ладонь. Коридоры не мешали. Двери не открывались. Щиты молчали. Именно это пугало сильнее всего: замок сделал своё и теперь ждал.