Мировая война - Денис Старый

Глава 8

Царьград.

16 апреля 1727 года.

Я расположился в тронном зале султанского дворца и сел на его трон. Странное, нужно сказать, ощущение. С одной стороны, неудобно. Слишком мягко. Не мой Железный трон. Но все же… приятно, черт побери. Есть в этой восточной роскоши свой шарм.

С другой стороны, еще десять дней назад здесь распоряжались люди, для которых само присутствие вооруженного русского солдата в этих стенах показалось бы безумием, а теперь у дверей стояли мои гренадеры, на мраморном полу темнели еще не до конца отмытые пятна крови, и из распахнутых окон тянуло гарью горящего Константинополя.

Дворец расчищали три дня. Убитых вынесли, раненых отправили в лазареты, оружие собрали в отдельном дворе, опрокинутую мебель подняли, битое стекло и осколки дорогущего фарфора смели.

Но следы боя невозможно было убрать быстро. На мраморе остались выбоины от пуль, в одной из резных дверей зияла дыра, оставленная картечью, несколько позолоченных решеток были погнуты, а дорогие ковры пришлось свернуть и вынести — слишком много на них оказалось крови.

Пахло благовониями, которыми слуги пытались перебить запах пороховой гари, пожара, но получалось так себе. Скорее уж теперь в зале одновременно пахло и кровью с порохом, и какими-то восточными пряностями.

Сам тронный зал был огромен, хотя не подавлял размерами так, как некоторые европейские дворцовые залы. Здесь вообще роскошь была иной: меньше тяжелой позолоты, больше света, узоров, цветного камня, резного дерева, изразцов.

Высокие окна смотрели на Босфор, стены покрывали орнаменты и каллиграфические надписи, золото поблескивало в свете множества ламп. Потолок терялся высоко наверху, расписанный сложными узорами, а сам султанский трон возвышался на небольшом помосте. Еще вчера перед ним склонялись паши, сегодня на нем сидел русский император. То есть я.

Рядом с троном стояли в линию символы, которые олицетворяли целые эпохи и которым предстояло играть важную роль во всем мире, особенно при становлении хоть какой европейской империи. Тут была изложена вся идеологическая платформа России.

Первым стоял флаг Древней Римской империи, с изображением волчицы и двух пузатых малышей — Ромула и Рема. Следом за этим флагом шел стяг Восточной Римской империи, по-простому прозываемой больше всего в будущем Византией.

Долго я думал, нужно ли ставить следующий стяг, но посчитал, что и это может сыграть определенную роль в становлении встроенной психологической системы преемственности поколений и эпох. Это был красный флаг с полумесяцем — символ Османской империи. Ну а после — мой штандарт: на триколоре красовался великолепно вышитый золотой нитью двуглавый орел.

И русские флаги. Много русских флагов, чтобы ни у кого даже мысли не возникало, кто именно здесь стал теперь полновластным хозяином. Знамя Орды, если можно было так выразится, тоже было. Белое полотнище, с трезубцем на древке и с конским волосом. Кто захочет, тот все поймет.

Город был наш.

Вы победили в сердце Османской империи. Это было тяжело, сопряжено с огромными потерями лучших из лучших русских воинов. Обязательно найдутся где-нибудь потомки неблагодарные, во лжи и невежестве погрязшие, из тех, которые говорят, что лучше было бы сдать Ленинград и не было бы блокады, кто готов обесценить любой подвиг человека и пролитую русскую кровь.

Вот они наверняка скажут, что Петр как построил Петербург на костях, так и залил весь Константинополь русской кровью, и только так у него получилось взять этот город.

И цифры людей будут волновать меньше всего. Ибо та картинка, которая сейчас жива, наверняка перекочует в будущее и будет то и дело вспоминаться недругами Российской империи.

Мы потеряли 7 615 человек. Много, с учетом того, что весь десант состоял в общей сложности из 52 000. При том что у нас было колоссальное огневое преимущество, новые технологии, и, казалось бы, мы должны были воевать с турками так, словно использовать танк против африканских племен, вооруженных луками и стрелами.

Не вышло.

Турки дали решительный бой. И вот это я у них отнимать не собирался. Враг есть враг, но если он дрался храбро, то глупо потом рассказывать, будто мы победили трусов. Тем самым только собственную победу обесценивать.

Уже сейчас из русской армии 15 000, а по планированию должно было быть все двадцать, отправились на юг и юго-запад от Константинополя, ныне Царьграда.

Если проливы, я имею в виду, конечно, исключительно Дарданеллы, сложно взять с моря, то и с моря, и с суши это вполне по силам. Поэтому и отправился небольшой корпус, чтобы на европейской части пролива полностью уничтожить или взять под свой контроль — это как уж получится — те турецкие крепости, которые сейчас существуют. Большая часть флота отправилась туда же.

Мы не праздновали победу. До всего личного состава