Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы - Михаил Бениаминович Ямпольский
Колонна – основная часть греческого храма – ориентирована не только на тело человека, но и на дерево, чью форму она с очевидностью воспроизводит. И пропорции – не просто знак связи с такой органикой, но и выражение в зданиях некоего принципа роста, в каком-то смысле это выражение можно считать внедрением умозрительности в органику.
Коултон описывает, каким образом развивалась поэтика пропорций в греческой архитектуре, сначала в основном касаясь отношений колонн, отношений длины к ширине, ствола к капители, междуколонного пространства и длины стилобата, капители и соответствующей формы триглифов и метоп в карнизе. Простота такой модели хорошо передана Плинием:
Одни и те же колонны, поставленные чаще, кажутся толще. Видов их – четыре: те, у которых толщина нижней части составляет шестую часть высоты, называются дорийскими, те, у которых девятую, – ионийскими, те, у которых седьмую, – тускскими; у коринфских то же соотношение, что у ионийских, но разница в том, что высота капителей у коринфских равна толщине нижней части, отчего они и кажутся более стройными, а у ионийских высота капители составляет третью часть толщины. По старинному соотношению высота колонн составляла третью часть ширины храма. В храме Эфесской Дианы, который был раньше, впервые к колоннам были добавлены снизу спиры, а сверху капители, и было установлено, чтобы толщина колонн составляла восьмую часть их высоты и чтобы спиры имели половину толщины, а толщина верхних частей колонн была убавлена на одну седьмую часть230.
На основании этой схемы была разработана «модельная система», как ее справедливо называет Витрувий. Эта система основана на том, что некий архитектурный элемент принимается за модуль. И по отношению к нему рассчитываются размеры всех иных частей:
Фасад дорийского храма, с той стороны, где помещаются колонны, надлежит разделять, если это четырехколонник, на двадцать семь частей, а если шестиколонник – на сорок две части. Одна из этих частей будет модулем, по-гречески εμβατης; когда этот модуль установлен, то на основании его производят вычисления всех частей постройки. Толщина колонн будет два модуля, высота вместе с капителью – четырнадцать. Высота капители – один модуль, ширина – два и одна шестая модуля. Высоту капители разделяют на три части, из которых одна будет абаком с киматием, вторая – эхином с ремешками, третья – шейкой231.
Модульная система приводит к униформизации всех элементов, но чем больше элементов включено в эту систему, тем более самодеструктивной она становится и, как пишет Коултон, прямо ведет к «окаменению порядка» (fossilizing the order). Система, описанная Витрувием, имела иной аналог, который Коултон уподобляет цепи. В этой «цепи»
каждый элемент последовательно происходит из предшествующего, обычно от непосредственно предшествующего. Пропорции между двумя последовательными частями также оказываются более сложными, чем в модульной системе, и отношения между далеко разнесенными частями делаются очень трудно вычислимыми. Эта структура придает всей системе более экспериментальный характер, позволяющий большие вариации, и лучше соответствует существующим сведениям о греческой архитектуре232.
Здание, растущее из модуля, а тем более строящееся по цепочке от одного элемента к другому, возникает, подобно растущему растению. Оно лишь частично соответствует образу платоновской идеи или умозрительного идеального проекта платоновского бога идей. Оно воистину растет. Но рост этот связан со способностью разума членить и выделять части. Если части не будут выделяться умом из тела, модульные системы и цепочки не смогут реализоваться. Показательно, что Витрувий подчеркивает, что, если в здании «не будет такого же точного членения, как у хорошо сложенного человека», оно не сможет достичь гармонии и совершенства. Хорошо известно, что греческий образ обнаженного тела строится на предъявлении его идеального морфологического членения. Кеннет Кларк, написавший влиятельный анализ наготы в западном искусстве, отмечал, что греки оказались способными извлечь из человеческого тела некий абстрактный идеал, так что обнаженное тело греков – это не конкретный человек или бесформенная телесная масса, но идея человека, форма, достигающая своей идеальности благодаря подчеркнутому анатомическому членению. В связи с проекцией на тело человека системы пропорций Кларк писал о греческом воображении:
Оно берет самый чувственный и непосредственно интересный объект – человеческое тело и изымает его из времени и желания; оно берет самое рациональное понятие, на которое способно человечество – математический порядок – и делает его вожделенным для чувств233.
Франсуа Жюльен, размышляя о причинах отсутствия обнаженного тела в классической китайской живописи, объясняет это тем, что «Китай не мыслил умопостигаемую форму за пределами чувственно данного или как нечто неподвижное, то есть сущность»234. Для Жюльена греческое видение обнаженного тела пронизано не только морфологией, но и метафизикой, так как обнаруживает в теле неизменное членение формы, что, на мой взгляд, несколько упрощает греческую эстетику тела.
Архитектура в каком-то смысле оказывается инструментом идеализации телесного, и в конце концов – фюсис. Витрувий донес до нас такую легенду о происхождении коринфского ордера:
…одна девушка, гражданка Коринфа, уже достигшая брачного возраста, заболела и умерла. После похорон ее кормилица, собрав несколько вещичек, которые эта девушка берегла при жизни, как зеницу ока, уложила их в корзинку, отнесла к гробнице и поставила на могилу, а чтобы они подольше сохранились под открытым небом, покрыла их черепицей. Эта корзинка случайно была поставлена на корень аканфа. Тем временем, с наступлением весны, корень аканфа, придавленный этой тяжестью, пустил из своей середины листья и стебельки, которые, разрастаясь по бокам корзинки и прижимаемые в силу тяжести углами черепицы, принуждены были загнуться в виде оконечностей волют. В это время Каллимах, которого Афиняне за изящество и утонченность его мраморных работ называли κατατεχνος235, проходя мимо гробницы, обратил внимание на эту корзинку и на нежность обросших ее молодых листьев. Восхищенный новизною вида и формы, он сделал для коринфян несколько колонн по этому образцу, определил их соразмерность и установил с этого времени правила для построек коринфского ордера236.
И далее Витрувий сразу переходит к описанию пропорций коринфской колонны:
Соразмерность этой капители должна быть такова, чтобы высота ее вместе с абаком равнялась толщине нижней части колонны. Ширина абака определяется тем, что диагонали, проведенные от одного угла к другому, будут вдвое длиннее высоты капители237 —
и т. д. Иными словами, форма растения сейчас же переводится в систему пропорций. И из этих арифметических отношений неожиданно вновь возникает цветок капители, который описывается то ли как архитектурный мотив, то
Ознакомительная версия. Доступно 23 из 114 стр.