Милый поселок моего детства - Анна Долго

Взгляд пожилой женщины был полностью затуманен нестерпимой, невыносимой мукой. Сандра его чувствовала кожей, ежась от бегающих по телу колючих мурашек.

– Подойди ко мне, Шура! Подойди! Моли о помощи Несчастную Марфу вместе со мной! Она тебя услышит.

– Почему? Почему она должна меня услышать?

– Подойди же! – проигнорировала вопрос Ядвига Петровна.

– Хорошо, но только если вы отпустите птицу. Я уверена, что Несчастной Марфе такие жертвы не нужны. Мы просто попросим ее, и она нас услышит, договорились?

Сандра старалась не выдавать те чувства, которые сейчас охватили её. Сочувствие к пожилой женщине смешивалось со страхом, она очень хотела помочь Ядвиге Петровне, но все происходящее было похоже на помешательство.

– Я подхожу! Отпустите, пожалуйста, ворону и уберите подальше нож, хорошо?

Ядвига Петровна стояла ровно, словно застывшее изваяние; не шевелясь, она выпустила из одной руки измученную страхом птицу, а из другой ее руки на землю упал нож. Сандра подошла совсем близко и стала рядом с пожилой женщиной.

– Что нужно говорить? – спросила девушка растерянно.

– «Услышь мольбы наши, мученица Марфа, услышь и помоги Алёнушке вернуться в мир живых».

Александра повторила каждое слово, прочувствовав и искренне пожелав бедной девочке излечиться. В этот момент они обе услышали топот и треск ломающихся веток. Яга медленно сняла с себя мантию, словно не было никакой необходимости торопиться, положила ее в большую сумку, стоящую у дерева, и взяла в руки свою трость, прислоненную к толстокожему стволу старого дуба. Из кустов выскочил Владимир с криком:

– Всем стоять! Никому не двигаться!

Ядвига Петровна приподняла накрашенную черным карандашом бровь. Следом за младшим участковым выбежал запыхавшийся дядя Миша.

– Ты чего орешь? Не дорос еще, чтобы орать тут! – металлическим голосом строго сказала Яга.

– А, это опять ты, ведьма старая? Шурка, и ты здесь! Ты зачем меня с постели подняла? Ох, беда, беда…

– А ты бы не вставал, упырь старый, чего встал-то? Лежал бы себе, похрапывал. Какой толк от тебя? – Ядвига Петровна и старшего участкового удостоила порцией «добрых» слов.

– Это, ты не хами! Я, между прочим, лицо должностное!

– А то я, Мишка, лицо твое пропитое не знаю. Примчалися-то чего?

– Так вызов был… – растерялся Вова.

– Без вас тута разберемся. – Ядвига Петровна подняла с земли ведро, наполненное водой, и залила костер. – Увидала я огонь – небось, детишки тут баловались да ворон крошили, вот и пришла потушить. Вас же не дождешься!

– Так… – Владимир глянул на Сандру в поисках поддержки, но та только пожала плечами – мол, недоразумение вышло.

– Ладно, Вовка, пошли спать. Опасно по ночам в лесу шастать, можно и на гадюку напороться, – при этом он смотрел на Ягу, словно уже напоролся.

– Давай, давай, шевели костями, Мишка.

– Та ну тебя, Яга противная. Ох, беда, беда с тобой…

Когда полицейские скрылись за теми же кустами, из которых появились несколько минут назад, Ядвига Петровна неожиданно обняла Александру.

– Спасибо тебе, Шурочка. Спасибо, девочка. Пошли и мы с тобой по домам, время позднее.

– Ядвига Петровна, почему никто в деревне не знал о том, что у вас есть дочь? – решилась задать вопрос Сандра.

Яга немного помолчала, но потом все же ответила:

– В молодости я была очень красива и очень горда, почти как Марфа. Всем отказывала, никого себя достойным не считала. И вот однажды из города на практику студенты приехали, и один из них влюбился в меня до беспамятства. И так он кружил вокруг меня, и эдак. Забавляли ухаживания его. Да и мил он мне был. Статный, красивый, хорошо образованный. Не чета Мишкам всяким. Позвал он замуж меня, и я пошла. В город поехала за ним, там мы и поженились. Жить стали, дочь нажили, только не в радость мне семья была. Раздражать такая жизнь меня стала. Работа на заводе, ребенок на руках, а он – всегда радостный, всегда довольный своей жизнью, влюбленный в меня, в ребенке души не чает, счастливый. А мне тошно было на него смотреть. Воли хотелось. Собрала я свои нехитрые пожитки и ушла от него. В поселок вернулась. Он приезжал, упрашивал, молил вернуться, но я наотрез отказалась, а дочь ему оставила. Решила, что ребенку будет лучше с хорошим отцом, чем с плохой матерью. После пожалела, хотела связь наладить – да только поздно уже было. Не простила меня моя девочка за то, что бросила, оставила расти без матери. Не приняла она меня. А муж мой умер давно уже, лет двадцать тому назад. Я когда об аварии той узнала, чуть рассудка не лишилась. Всем богам молилась. Марфа – последняя надежда моя. Жизнь, Шура, как железный жернов, всех перемелет и возле могилы выплюнет.

Сандра слушала молча, без осуждения. С сочувствием и желанием понять. Ее удивляло то, что все люди такие разные. Для одних семья – это желанная пристань, для других – каторга. А для нее самой?

– Зачем же вы головы воронам резали? – с укором спросила она, чтобы сменить тему.

– Мертвые кровь любят. Это для них лучший дар. Вот я и поставила в своем дворе сети на птиц. А вороны – черные создания, они на своих крыльях и в этот, и в другой мир порхать могут. Но коли ты попросила, то можно и без крови.

– Ядвига Петровна, почему вы говорите, что Несчастная Марфа меня услышит?

– Шура, прошлое – как зыбучие пески, затянет – не вырвешься. Вот и не ступай туда, где земля нетвердая. Не все нужно знать человеку, всего он не вынесет. Ты зачем приехала? За правдой? Не нужна она тебе. Твой отец все бросил, увез тебя, жизнь положил на то, чтобы дать тебе будущее – а ты это будущее топчешь. Ради памяти своего отца уезжай, не ройся ты в чужих тайнах: выроешь такое, что потом назад не закопаешь.

– А ради памяти мамы? Ради ее памяти я останусь! Не верю я, что она утонула случайно. Я думаю, что ее кто-то убил, и этот кто-то до сих пор в поселке.

– Не слышишь ты меня, Шура. Ох, зря, как бы не пожалеть тебе потом. Может так статься, что даже Марфа тебе не поможет. Ладно, ты у руля своей судьбы, я только путь