Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин
Порешав вопросы в сеньории и нагрузившись разных эмоций от жены, я отправился разгружаться в Нормандский полк. Там было тихо и сонно. Дом отдыха, в котором тебе платят за то, что отдыхаешь именно у них. Нынешняя служба в армии мне нравилась.
Через три недели я взял отпуск — вернулся к семье. Как раз скосили и обмолотили пшеницу. Мне предлагали продать ее на корню за одну цену, потом собранной за другую. Я отказался. Отдал мельнику, который переработал ее в муку без песочка. Отложил себе на год, друзьям в подарок, а оставшуюся продал. Получив примерно столько же, как если бы продал на корню.
Затем пришло время первого медосбора. Я нанял на роль пасечника одного из крестьян, который не раздражал вверенных ему работников. Пчелы, как и собаки, к одним людям относятся спокойно, а на других бросаются, вроде бы, без причины. Я заметил, что в большинстве случаев и первые, и вторые не любят одних и тех же — склонных к панике. Видимо, у этого чувства есть цвет, или запах, или волновое излучение, или все это вместе и еще что-нибудь, которые человек не воспринимает, а животные и пчелы очень даже. Для них это вызов, на который реагируют, как умеют.
Мы пришли с ним ближе к вечеру в защитных кожаных плащах и в шляпах с сетками. Я показал, как менять рамки, сметая с них пчел в улей длинным гусиным пером. Полные отвозили в специальный сарай, где стояла центрифуга на восемь рамок. Там в миске с горячей водой ждали два пасечных ножа, похожие на строительный мастерок с изогнутой рукояткой, только лезвие узкое и заточенное с нижней стороны. Работая ими по очереди, чтобы не остывали, распечатали соты, срезав крышечки. Другие слуги вставляли их в центрифуги и вертели, сгоняя мед. Рамки с трудно извлекаемыми остатками вернули в ульи на сушку. К утру пчелы зачистят весь мед. Выход с улья в среднем был шесть с половиной килограмм. Его разлили в бочонки из липы, чтобы отстоялся. Через несколько дней снимем пену с остатками прополиса, сотов, мертвых пчел и жидкий мед, который плохо хранится, забраживает. Остальное съедим сами или подарим друзьям и родственникам. Плюсом пошли грамм семьсот воска, из которых осенью сделаем свечи на личные нужды. Не много, но и не мало для молодой семьи. По любому получится больше, чем дает лесная борть или колода.
В планах у меня был сбор яблок и продажа их оптом, но отец Жозеф внес коррективы в мои планы. В Нуазьель примчался курьер с весточкой от него. Я требовался вчера или даже позавчера в Лионе. Пришлось продать фрукты на дереве со значительной скидкой и отправиться в путь. Выполнение задания может принести больше денег, чем вся моя сеньория.
27
Что мне не нравится в нынешней службе — это быстрые многодневные путешествия верхом. Задница у меня не железная, и я не кочевник, который на своих двоих передвигается с трудом, поэтому с коня не слезает. Лошади у меня тренированные, много раз преодолевали такие расстояния, но было бы лучше, если бы задания были поближе. Путь до Лиона я одолел за неделю. Остановки делал только в полдень, чтобы перекусить, и на ночь.
Там выбрал постоялый двор в предместье. Меня не покидало чувство, что когда-то ночевал в нем, но никак не мог вспомнить, когда. Наверное, в будущем. Я заказал лошадям по двойной порции овса. Жизненный опыт подсказывал, что путешествие еще не закончилось, и не ошибался.
— Король и главный министр в городе? — спросил я улыбчивого и льстивого хозяина постоялого двора.
В прошлом году Красного герцога повысили в должности. Правда, и в роли первого министра он был главным. Сменилось только название.
— Нет, шевалье, они уехали на войну. Говорят, сейчас в Шамбери, — ответил он.
Утром я поскакал дальше. Путь пролегал по горным долинам. Места красивые. Когда-то я пролетал над ними на своем самолете. Представляю, что бы случилось с аборигенами, если бы я совершил это сейчас.
На второй день пути я добрался до Шамбери. Там выяснил, что король и главный министр сейчас в Сен-Жан-де-Морьене. До захода солнца оставалось часа три, поэтому не стал заезжать в город, поехал дальше. Переночевал в городке Монтельян, где была паромная переправа через реку Изер. Оттуда за две трети светового дня добрался до Сен-Жан-де-Морьена, расположенного в горной долине. Еще на подъезде, встретив патруль легких кавалеристов в синих казаках с белыми прямыми крестами, я сделал вывод, что король там.
В городке были невысокие крепостные стены, уже обветшалые, но никаких современных укреплений. Нападения здесь не боялись. Улицы вымощены булыжниками, за которыми здесь далеко ходить не надо. С двух сторон город поджимали высокие горы. Стража на воротах была из местных, поэтому не обратила на меня внимание. Я проехал в центр города, где, как мне сказали прохожие, в ратуше проживал первый министр Арман дю Плесси. Король Людовик Тринадцатый расположился в доме самого богатого горожанина, по случайному совпадению занимавшего пост градоначальника.
Возле входа в ратушу нес службу десяток гвардейцев кардинала, вооруженных мушкетами и шпагами, которые стремительно вытесняют рапиры. Они длиннее сантиметров на десять, с шестигранными клинками с долами и заточенными лезвиями, благодаря которым можно наносить и режущий удар, правда, неглубокий.
— Отец Жозеф здесь? — спросил я, не слезая с коня.
— Да, — ответил один из гвардейцев, уставившись на меня, как пьяный мент на трезвого бомжа.
— Позовите, — попросил я.
— Ты ведь друг анспесада Этьена де Плаке? — спросил он.
— Точно, — подтвердил я. — Позови и его.
— Он спит после ночного дежурства, — ответил гвардеец.
— Тогда не беспокой Этьена, но Серого кардинала буди