Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

В Нуазьель отправился вместе с женой, детьми, слугой и служанкой. Дамы и дети ехали в карете, изготовленной по моим чертежам. Черный лакированный кузов с гранями золотого цвета опирался на рессоры из пакетов стальных пластин разной длины, благодаря чему трясся не сильно. Таких пока что нет, подвешивают на кожаных ремнях, из-за которых на крутых поворотах чувствуешь себя ребенком в люльке. В кузове спереди, сзади и в дверцах по окошку, закрываемому темно-красными шторками. Хотел сделать стекла опускающимися, но морщины, вспучившиеся на узком лбу мастера-каретника, когда объяснял, что надо изготовить, убедили меня, что хватит с него и рессор. Под окнами нанесли золотой краской розы ветров — типа мой родовой герб, потому что потомок викингов. Мягкие сиденья набиты конским волосом и обтянуты красной кожей. Стены и потолок обиты бархатом того же цвета. Так захотела Сюзанна. Сзади было место для багажа и/или одного-двух слуг. Сейчас там везли постельные принадлежности, потому что в доме священника на всех не найдется. Провозился мастер-каретник над заказом три с половиной месяца, но сделал красиво. Добротно или нет, скоро узнаю. Для кареты пришлось купить пару вороных лошадей, некрупных, но изящных. Теперь моя жена пешком не ходит. Исключение делает для живущих по соседству де Лоранов и только потому, что в стене, разделявшей наши отели, появилась дверца, и можно не выходить на набережную, не пересекаться с презренной голытьбой. Мы со слугой Бруно Шабролем скакали верхом, вооруженные до зубов. Рядом с Парижем, где часто ездят патрули, желающих напасть на нас не нашлось.

Строительство усадьбы продвигалось ударными темпами, быстрее, чем я предполагал. Не учел, что нынешние крестьяне, живущие рядом со столицей, мастера на все руки, потому что многие зимой отправляются туда на заработки и осваивают городские профессии. Жилой дом практически закончили. Делали внутреннюю и внешнюю облицовку. Крылья с хозяйственными постройками близились к завершению.

Сюзанна прошлась по помещениям, прикинула, какую куда поставит мебель. Предполагаю, что в ближайшие месяцы все парижские краснодеревщики будут обеспечены работой, и все это время моя жена будет выносить им мозги. Они уже имеют горький опыт общения с ней перед нашим переездом в отель.

Сад, в котором заканчивался сбор груш, виноградник с почти созревшими ягодами и поле, перепаханное после сбора гороха, ее не зацепили. О сельском хозяйстве познания моей жены заканчиваются твердой уверенностью, что булочки растут не на деревьях. Она согласилась взять с собой в Париж корзину груш, чтобы знать, какая польза от нашего сада. Лео трескал их с огромным удовольствием и носился до позднего вечера по садам, виноградникам и полям. В Париже его одного за ворота не выпускали. Киднеппинг придумали не янки.

Я заплатил строителям очередной транш и купил материалы, которых им не хватало. Продал оптом почти весь горох, собранный на моих полях. Часть завезут мне домой. Договорился, чтобы эти поля, не удобряя, засеяли осенью озимой пшеницей. Богатые парижане предпочитают белый хлеб, не говоря уже о сладкой выпечке. Посетил водяную мельницу на берегу реки, которая тоже принадлежит мне, и измерил диаметр жерновов и предупредил мельника, угрюмого типа, похожего на сибиряка, что будут заменены на чугунные. Мне надоел хлеб с песочком, скрипящим на зубах.

— Жернова будут чугунные⁈ — не поверил он.

— Именно так. И будут молоть муку более высокого качества, — сказал я.

Мельник посмотрел на меня примерно так же, как крестьяне, когда я сказал, что будут закапывать старые виноградные лозы. Переубеждать его не стал. Увидит в деле, поверит.

Переночевали в доме священника Ива Дидиона. Я спал на полу. Там было меньше клопов. Они в домах священников породистые и ненасытные. Наверное, особый сорт, получаемый вместе с саном. Служанка Югетт и по совместительству мать его детей кругами ходила вокруг моей жены и льстила так, что у Сюзанны самооценка вздыбилась. Теперь точно поедет на следующее лето в Нуазьель. В Париже богачей, знати много. Простолюдины, конечно, относятся к ним с почтением, но бисер мечут редко. В селе Сюзанна будет одна такая. Вся лесть будет ее, только мешки и корзины запасай, чтобы складывать.

23

Двадцатого августа Монтобан без проблем открыл ворота перед королевской армией. Осел, нагруженный золотом, старался зря. Впрочем, Изабель де Буль и неведомым мне людям он сделал жизнь немного лучше. Да и сам я получил неплохо за легкую работу. Мятежный регион был усмирен. Полки вернулись на места постоянного базирования. Офицерам-гугенотам разрешили поступать на службу. Многие так и сделали.

Я занимался сеньорией Нуазьель. В Париже отлили из чугуна жернова по моим эскизам. Получилось только с третьей попытки, пришлось доплатить. Их отвезли на водяную мельницу и установили, несмотря на скривившуюся рожу мельника. Пока отрегулировали, он торжествовал: «Я же говорил!». Когда наладили и посыпалась мука, чистенькая, без песка, притих. Через неделю начал хвастаться, что у него получается лучшая в округе, а то и во всей Франции и не только. Видимо, это был последний экзамен, который я обязан был сдать перед крестьянами, потому что больше никто не упирался и не злословил, когда я советовал или заставлял делать что-либо неизвестное или непривычное им, как, допустим, внесение фосфоритов в почву.

Сбор винограда я пропустил, потому что уехал в полк. Старшим интендантом опять был Симон де Лоран. Предупрежденные мной капитаны занесли деньги, так что смотр был чистой формальностью. Нормандский полк по количеству солдат подтвердил весенний рекорд на радость кампмейстеру Оноре де Альберу. Как он сам заявил, наконец-то у него появился толковый майор.

Пока ждал смотр, развлекался, как умел: рыбачил, охотился, шлялся по Руану просто так. С тех пор, как я ушел осаждать Ла-Рошель, меня скинули с хвоста в поставках индиго в Париж. Если все еще платили, то теперь кому-то другому. Поэтому, когда у пристани увидел флейт с колониальными товарами из Америки, я остановился возле него чисто из любопытства. Меня не покидало желание смотаться в те края. Удерживало отсутствие денег на строительство своего корабля и обязательства перед Серым кардиналом.

Был отлив, и флейт опустился так, что планширь был немногим выше пристани. На нем полным ходом шла выгрузка мешков с какао-бобами. Шоколад ускоренными темпами захватывает Западную Европу. Сейчас бобы растирают и разводят холодной водой. Я научил жену делать горячий шоколад с сахаром и специями, а для нее еще и с молоком. Я кипяченое не пью. Постепенно этот вариант расходится по богатым домам Парижа. Грузовую сетку с мешками перенесли на причал. Там принимали два матроса и возница арбы, запряженной