Так себе гладиатор - Яна Каляева

— А что не так с моей деятельностью? — Я нагло ухмыльнулась и отпила еще чаю. — Я общаюсь со зрителями. Для артиста это, знаете ли, совершенно нормально.

— Умоляю вас, Гая Васильевна. Не надо, как выражаются авалонцы, оскорблять мой интеллект. Я прекрасно понимаю, что именно вы делаете, какого рода идеи внедряете в массы и какими источниками финансирования при этом располагаете. Цель создания так называемого Юниона — дестабилизация обстановки в порту для оказания давления на Совет Гильдий Касабланки. Она тоже совершенно прозрачна.

Чашка замерла у моих губ. Хаким говорил все тем же спокойным, безукоризненно учтивым тоном. Можно было подумать, что он рассуждает о погоде или о достоинствах белого чая.

— Обратите внимание: я ни в чем вас не упрекаю и не обвиняю, — продолжил он. — Вы исполняете волю своего Государя, доведенную до вас через его тайную службу. Осуждать вас за это было бы не разумнее, чем порицать пистолет за произведенный из него выстрел.

— И к чему тогда все это?

Я неопределенно обвела рукой бассейн, покрытый солнечными бликами, и великолепный тенистый сад.

— К тому, что некоторые ваши поступки убедительно показали: вы, в отличие от пистолета, обладаете субъектностью. Проще говоря, самостоятельно принимаете решения и в полной мере несете ответственность за их последствия. Вот я и хотел удостовериться, что вы достаточно осведомлены о неминуемых последствиях того, что совершаете сейчас. Вы понимаете, чем для портовых работников обернется следование идеям карламаризма, которые вы среди них распространяете?

— Они добьются соблюдения своих прав? — хмуро предположила я.

Раз Хакиму все было известно, играть в молчанку не имело смысла.

— Они лишатся всего, что у них есть, — жестко ответил он. — В ряде случаев — включая собственные жизни.

Я сохранила непроницаемое лицо.

— Порт Касабланки — чрезвычайно сложная система, — продолжил Хаким. — Тысячи разумных получают заработок не только благодаря своему труду, но и благодаря кредитам, страховым соглашениям, поставщикам, фрахтовщикам и сложной системе международных соглашений. Капитал труслив, Гая Васильевна. Он идет туда, где видит прибыль, но бежит при первом запахе серьезной опасности. Если работа порта станет непредсказуемой, суда перенаправят в другие гавани. Страховщики поднимут ставки. Банки отзовут кредиты. Торговые дома разорвут контракты. Следом остановятся склады, мастерские, рынки и перевозки.

— Очень удобненько, — заметила я. — Стоит работнику заикнуться о человеческом обращении, тут же выясняется, что он обрекает на голод и нищету весь город. Да чего мелочиться — половину Тверди! У вас получается, что моральная ответственность на бедняках с миской пустого супа, а не на тех, кто уже не знает, куда девать пищу и воду. Кстати, вся та изысканная еда, которую вы мне присылаете — надеюсь, сиротки из городских приютов ее оценили по достоинству.

— Я не утверждаю, что система справедлива, — Хаким поправил на носу очки в тонкой золотой оправе. — Я говорю, что она существует. Если пытаться изменить ее одним рывком, она обрушится на тех самых разумных, которых вы намерены защитить. Деятельность Юниона вызовет резкую реакцию нанимателей. Организованное недовольство — меры со стороны Совета Гильдий. Если будет нарушена работа порта, вмешается королевская гвардия, а это уже не портовая полиция с ее дубинками и шокерами. Чем лучше окажутся подготовлены протесты, тем сильнее их испугаются и тем более жестким будет ответ. — Хаким наклонился вперед. — Гая Васильевна, я говорю сейчас о разумных, которые вам доверяют. Которые считают вас своим вдохновителем, образцом для подражания, ролевой моделью. Они могут не понимать, к чему все приведет. Но важно, чтобы это понимали вы.

Я не нашлась с ответом. Хаким выдержал небольшую паузу и продолжил говорить:

— Однако я не склонен обвинять вас в чем бы то ни было. Вы действуете в интересах своего Государства. Просто я чрезвычайно увлечен изучением человеческой природы и надеюсь, что вы простите мне нескромное любопытство. Почему вы настолько лояльны Государству Российскому?

Я ослепительно улыбнулась.

— По кочану. Или, как говорят авалонцы, fuck you, that's why. Если вам так понятнее.

Не то чтобы я была очень опытным агентом, но даже мне хватало ума понимать: в такой ситуации лучше брякнуть любую глупость, сколь угодно нелепую и даже детскую, чем сообщить нечто конкретное. Пусть гадает — возможно, я служу Государству из страха. Возможно, за деньги и карьерные перспективы. Или из чувства долга. Или из любви. Или я вовсе двойной агент и на самом деле работаю на какую-то другую силу. В любом случае не Хакимово это дело, ни одной зацепки он от меня не получит.

Судя по слегка укоризненному выражению его лица, с этой методикой он был отлично знаком.

— Ваша верность Государству поистине вызывает уважение, — сказал он, поправив очки в тонкой золотой оправе. — Но одновременно и изумление. Возможно, это несколько нарушает ваши границы, однако я взял на себя смелость ознакомиться с историей вашей жизни.

— Воу-воу! Ужасно польщена таким вниманием к моей скромной персоне. И что интересненького раскопали?

— В годы Смуты — или Замятни, как теперь принято говорить у вас, словно перемена названия способна сделать те события менее значимыми — вы приняли на себя руководство целым регионом. Победили могущественных северных магнатов, некоторые из которых вовсю склонялись к сепаратизму, и железной рукой повели область к миру и процветанию. И все это будучи девятнадцати лет от роду. Чем вам отплатило Государство? Позорным судом, лишением всех прав, причитающихся вам по рождению, а затем изгнанием.

Я пожала плечами.

— Я по ходу дела морготову прорву народу угробила, если уж так-то.

— Но считаете ли вы хотя бы одно из принятых тогда решений ошибочным? — вкрадчиво спросил Хаким. — Я уверен, вы и сами понимаете: ваша жестокость была разумна, необходима и полностью оправдана обстоятельствами. И все же вместо награды вы получили наказание, пройдя на волосок от позорной и мучительной казни. Но продолжили преданно служить Государству, которое так с вами обошлось. Совершенно не разбираясь в местной обстановке, вы отправились на задание, едва не приведшее к вашей гибели. Причем смерть в случае провала отнюдь не была бы легкой. Не знаю, известно ли вам, но в Глубинной Африке хорошо знакомы с действием противошоковых препаратов. Если кого-то желают убить показательно, агонию способны растянуть на много часов, иногда на целые сутки. Первоначальные