"Студент: Перевод Стрелок" - LikanTrop

— А путевой лист?

— Путевой, товарищ сержант, — я вздохнул с лёгкой виноватой улыбкой, — не дали нам его. Мы ж у кооператива брали. А там бардак — черт ногу сломит. Но нам сказали, что накладные есть — значит все по закону. Мы срочно выехали, настаивать не стали, сами понимаете, ночь, время поджимает. — Я опустил взгляд, развёл руками, изображая усталого работягу.

Инспектор молчал, переваривая информацию. Его молодой напарник подошёл ближе, заглянул в кабину с другой стороны, оценивая количество ящиков.

Я понял — момент настал.

— Товарищ сержант, — я понизил голос до доверительного полушепота, протягивая руку через борт и вытаскиваю наугад одну бутылку водки, а потом протягивая ее менту. — С наступающим вас Новым Годом, кстати. Это от души. Согреться. Ночь, мороз. Вы уж не серчайте.

Инспектор покосился на бутылку, потом на меня. Наконец, приняв решение, мужчина взял бутылку и передал товарищу.

— Ладно. Езжайте, — буркнул он, отворачиваясь. — Но чтоб в следующий раз путевой был.

— Всенепременно, товарищ сержант! — я кивнул, пряча документы обратно. — Спасибо, что по-человечески.

Гриня, не дожидаясь повторения, плавно нажал на газ. Буханка покатилась вперёд, оставляя гаишников за спиной. В салоне повисла тишина.

Чиж, который всё это время сидел с каменным лицом, выдохнул с облегчением и присвистнул:

— Повезло. Чуть не обделался в натуре!

Гриня, крутя баранку, тихо хмыкнул и прибавил газу. Огни гаишников всё мелькали в зеркале заднего вида, пока не исчезли за поворотом. А мы двигались дальше — в тёплую темноту Долгопрудного, где нас ждала разгрузка и заслуженный отдых.

Гриня довез нас до дома и, лихо развернувшись во дворе, укатил ставить буханку в гараж. Мы с Чижом, с чувством выполненного долга и с блуждающей на лице улыбкой полной облечения у Сереги, поднялись в квартиру. Я скинул аляску, повесил её на крючок.

Насчёт Лазаря я переживал, но не сильно. В прошлой жизни, в девяностые, приходилось сталкиваться с клофелином, и тот факт, что еврей не умер в первые часы, говорил о том, что вряд ли мужик откинет копыта и дальше. Вот память потерять может — причём некоторые забывали порой целые куски своей прошлой жизни. Но тут уже от меня ничего не зависит.

Лазарю крайне повезло, что с ним был Леха Шульц. Ведь непонятно, куда бы его отвезли и где бросили, если бы не отчаянное преследование десантника. Вот был у нас случай в Одессе в девяносто четвертом: моего знакомого местного паренька приняли в городе на «Мерседесе» и заставили выпить водки с клофелином, угрожая стволом. Очнулся парень ночью в лесу и долго бродил по полям, пока не набрел на какую-то деревню с сектантами. В общем, тачки его и след простыл — работали заезжие молдаване. Туда мерин видимо и отогнали. Но парень выжил, а это главное. Вот только то летом было. А сейчас на дворе декабрь. Замёрз бы мой партнёр где-нибудь — и с кем мне работать?

— Ну как он? — снимая ботинки, спросил я у встречающего нас Шульца.

— Спит. Нормально вроде, — пожал плечами Леха и, помявшись, добавил: — Блеванул разок. Но щас затих, даже не храпит.

— Ладно, ты иди домой. Мы тут за ним присмотрим. Утром заходи, тачка внизу пусть постоит, — распорядился я, хлопнув парня по плечу.

Проводив Шульца и закрыв за ним дверь, я приступил к самому неприятному — надо было звонить жене Лазаря, тёте Розе. А то ещё потеряет мужика и начнёт звонить по моргам да ментам. Я снял трубку, покрутил диск старого аппарата и принялся убеждать встревоженную женщину, что всё хорошо.

— Да, тётя Роза… Нет-нет, всё в порядке! — говорил я в трубку, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и успокаивающе. — Заехал ко мне в гости по делам, не рассчитал с коньяком и отрубился. Утром домой приедет, обязательно. Не переживайте, я за ним присмотрю.

Женщина ворчала, переживала, но я минут десять успокаивал её, пока наконец не положил трубку с чувством выполненного долга. Пришлось немного подставить мужика, ввернув тему алкоголя, но как иначе я объяснил бы, что тот остаётся у меня ночевать и не может говорить? Ну а то, что утром дома его ждёт знатная головомойка… так её он заслужил честно. Вот пусть и получает.

Проверив ещё раз Лазаря — тот мирно посапывал, лёжа на боку — и оставив с ним Чижа, я отправился на боковую. Пётр уже свалил ночевать домой, так что в квартире было тихо и спокойно. Завтра меня ждал тяжёлый разговор, и так или иначе история с грузинским Вором должна была если не решиться, то зафиксироваться в одном удобном для нас состоянии.

6 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Лазарь Моисеевич изволил проснуться как раз тогда, когда я принимал душ. Об этом сообщил мне Чиж, едва я вышел из ванной комнаты — в свежем белье, с мокрой головой и заряженный бодростью перед новым, крайне важным днём.

Хмыкнув, я зашёл в комнату, которая раньше служила спальней брату Вовке, и увидел бледного мужчину, сидящего на краю кровати. Лазарь Моисеевич спустил босые ноги на пол и рассеянно осматривался по сторонам, словно пытаясь понять, где он очутился и как сюда попал. Обычно аккуратно причёсанные волосы его торчали в разные стороны, а рубашка была помята и наполовину выбита из брюк.

— Славушка, а… а что такое? Я таки где? — спросил меня тихим, сиплым голосом мой партнёр. Он смотрел искренне недоумевающим взглядом покрасневших, слезящихся глаз, и в этом взгляде читалась растерянность.

— Вы таки у меня дома, Лазарь Моисеевич, — усмехнулся я иронично, прислонившись плечом к дверному косяку. — Что? Не помните, как вас вчера в ресторане клофелином девчонка травила?

— В ресторане? — брови мужчины в удивлении взлетели вверх, на лбу залегла глубокая морщина. — Позвольте, Слава, каком таком ресторане? Я помню, ехал домой и… — Лазарь задумался, поморщился, будто от острой боли, и покачал головой. — Дальше — ничего не помню. Ни-че-го, — по слогам повторил он и уставился на свои колени.

— Бывает! — я махнул рукой в сторону двери. — Вон ванная. Помойтесь, примите контрастный душ. Позавтракайте — продукты в холодильнике. А мы пока с Серёгой, — я