Принц на черном пегасе - Маргарита Блинова

— Все вы так говорите, — буркнула я, воинственно щелкая щипчиками для сахара в воздухе. — Храбритесь. Бодритесь. А потом — хлоп! И уже заваливаетесь на пол.

Господин Рок широко улыбнулся, поднял голову и посмотрел на меня абсолютно четким взглядом человека, который все и всегда контролирует.

— Вытаскивайте, госпожа Вайт. А то шея жутко чешется.

Слышали? У него тут стекло из ран торчит, кровь залила всю рубашку, а ему, видите ли, чешется!

Не мужик, а демоны знает кто.

Я открыла было рот, чтобы бросить ехидное замечание по поводу его выдержки. Мол, знаю я таких. Сейчас ты мне тут лапшу вешаешь, что все просто замечательно. И вообще распоротая шея для тебя — это обычный тихий вторник. А через три секунды я ловлю твою отключившуюся тушу в сантиметре от пола.

Но так и осталась стоять с открытым ртом.

— Что такое, госпожа Вайт? — усмехнулся Нейтон. — Только теперь наконец поняли, как я чертовски хорош и сексуален в этой окровавленной рубашке?

— Глаза, — с неимоверным трудом выговорила я. — У тебя разноцветные глаза, а были карие…

Нейтон тихо ругнулся, моргнул, и цвет радужки вернул себе прежний цвет, а я наконец поняла:

— Ты многоликий.

Так вот в чем дело…

Многоликие были единственной расой, способной без зелий, магии и прочих подручных средств, короче вообще без всяких ограничений, менять свою внешность, размеры тела и, кажется, даже пол. Истинные лица их видели немногие. А если и видели, то не могли со стопроцентной уверенностью сказать, что это оно, а не очередной позаимствованный облик.

И вот почему на господина Рока не действовали все мои зелья, эликсиры и баночки с кремами. Будучи от природы переменчивыми, многоликий крайне легко определял все физические изменения, сделанные хирургическим или магическим образом. Его невозможно было обмануть косметикой и прочими женскими штучками. Он видел чужие тела такими, какими создала их природа, мама с папой и годы не всегда качественной эксплуатации.

Но и это не самое главное.

Многоликие охотно шли работать туда, где их талант могли по достоинству оценить и оплатить, то есть на королевскую службу, в шпионы и разведку. И если один из них объявился в маленьком, всеми забытом Страшилвилле, то что это значит? А это значит, что королевские ищейки не зря едят свой хлеб и пьют дорогое винишко. Это значит, что белую ведьму таки нашли и с минуты на минуту попытаются вернуть в золотую клетку.

Короче, трындец.

Полный трындец!

— Шарлотта, это не то о чем ты подумала, — быстро произнес Нейтон.

Конечно не то. Надо думать не о том, какие многоликие уникальные, а о том, как выбираться из этой передряги.

Значит, так! Сейчас шарахнем по многоликому белой искрой и смоемся из пекарни. Не получится через дверь, выйдем в окно. Благо его уже заботливо разбили для нашего побега.

Если не щелкать клювом, то еще успею добежать до особняка, нацепить туфельки для мгновенных перемещений, схватить вещи в одну руку, вредный гримуар в другую и скрыться в неизвестном направлении до того, как отряд ловцов очухается и сообразит, что ему следует делать без командира.

Многоликий видимо уловил перемену в моем настроении. А может, прочел порыв выпрыгнуть из окна по выразительной мимике. Кто ж его знает! Однако прежде, чем я успела оглушить его магией, молниеносным движением перехватил мои руки, завел за спину и накрыл своей широкой ладонью перстень, не давая искре сорваться с потеплевшего ободка.

— Спокойно, Шарлотта. Я здесь по своим делам, не ради тебя.

Ха! Так я тебе и поверила.

— Многоликий, я что-то не поняла, — пропыхтела я, старательно пытаясь вывернуться из захвата. — Курсы, где тебя учили врать, были заочными? Или ты меня за дуру держишь?

— Шарлотта… — устало вздохнул Нейтон и сделал то, чего я от него ну никак не ожидала.

Свободной рукой он коснулся своей пострадавшей шеи, вымазал кончики пальцев в крови и показал мне.

— Я, Нейтон Рок, клянусь, что здесь не ради тебя, Шарлотта Вайт, белая ведьма, что сбежала из столицы.

Перестав дергаться, я замерла, не в силах поверить в услышанное, и неотрывно смотрела на кончики пальцев мужчины, а те неожиданно вспыхнули красивым голубым пламенем, давая понять, что магия подтверждает все ранее сказанное Нейтоном.

— Клянусь, что ни словом, ни делом не выдам твоего местоположения короне, — продолжил он и выразительно приподнял одну бровь. — Теперь веришь?

Верила ли я?

О, я по доброте душевной верила в кучу всяких глупостей. Например в то, что весь из себя такой строгий и неприступный дон Хуан из любовного романа «Ар-моя» не такой уж и вредина. И будь рядом с ним хорошая жена, то успешно перевоспитала бы такого противоречивого мужчину. А еще я до самой последней страницы отказывалась считать улыбчивого Пьера главным злодеем романа «А ночи здесь страстные». И вообще считала себя натурой доверчивой.

Но не в этом случае.

Сейчас я четко знала, что обойти подобную формулировку клятвы невозможно даже при очень большом желании. Даже после смерти, чем были жутко недовольны обманутые в своих лучших ожиданиях призраки, выбравшие посмертие в человеческом мире.

Но признать это вслух?

Нет, уж. Увольте!

— Еще не решила, — уклончиво ответила я, передернув плечами.

— Тогда просто вытащи уже это гребаное стекло из моей шеи, — простонал многоликий, отпуская мои руки и доверчиво подставляя шею. — Чешется зверски.

Не мешкая более, я схватила щипчиками второй кусок стекла и выдернула из раны. Надо отдать должное брюнету (или какой там у него настоящий цвет волос?), он даже не дернулся. Лишь едва уловимо поморщился, когда светлые искры прижгли края порезов и соединили вместе.

— Держите бинт, госпожа колдунья, — протянула мне упаковку с перевязочными материалами таки нашедшая аптечку официантка. Другая уже заботливо хлопала по щекам их общего начальника, пытаясь привести в чувство.

Я скептически глянула на пациента — ему бы сейчас в душ, а не на перевязку. Снять рубашку, смыть с себя уже начавшую подсыхать кровь…

Словно вновь прочитав мои мысли, многоликий брезгливо оттянул край пропитавшейся алым рубашки, дернул пуговицы, давая мне шикарный обзор на ключицы, могучие плечи и…

И что там дальше, разглядеть я, увы, не успела.

Дверь в пекарню с грохотом распахнулась.

До глубины души возмущенная этим фактом табличка с надписью «ЗАКРЫТО» не выдержала такого неуважительного к себе отношения и рухнула на пол. Но