Принц на черном пегасе - Маргарита Блинова

— Где пострадавший? — воскликнул вбежавший в помещение лекарь с желтым чемоданчиком в руках. Бросил быстрый взгляд на Нейтона Рока, приветливо кивнул мне и ушел откачивать лишившегося чувств пекаря.

Следом вошли госпожа мэр, помощник из столицы и двое одинаковых мальчишек. Судя по свежей царапине на лбу, черная полоса в жизни грустного Теодора все еще продолжалась. Внуки-близнецы держались в стороне, жадно осматривая творящуюся в помещении разруху.

— Что здесь случилось? — спросила госпожа Заленвах тем самым тоном, от которого каялись даже грешники.

Вернувшийся в реальность пекарь узрел в этой самой реальности мэра. Приподнял голову и слабым голосом пожаловался:

— Ваши внуки, госпожа мэр, разнесли мое заведение…

— Это не мы! — в унисон воскликнули мальчишки.

— Молчать, — цыкнула на них госпожа Заленвах.

Многоликий тем временем вконец охамел и положил руки на мою талию. Я так опешила, что даже забыла огреть его чем-то тяжелым. Сахарницей, к примеру.

Воспользовавшись этим мгновением, мужчина легко приподнял меня над полом и переставил в сторону, после чего встал сам.

Да не просто так встал. А на сторону сорванцов.

— Госпожа Заленвах, вы зря не верите своим внукам. Окно действительно разбили не Марк с Энги.

— Вот, ба! — надулся от влажности первый.

— А мы тебе говорили, ба! — победно улыбнулся второй.

Госпожа Заленвах смерила окровавленного заступника взглядом, полным недоверия, и справедливо уточнила:

— Если не они… то кто?

А хороший вопрос!

Мы дружно уставились на раненого, ожидая подробностей.

В этой оглушительной тишине, наполненной всеобщим вниманием, Нейтон Рок загадочно усмехнулся, поднял руку, растопырил пальцы и… таки почесал окровавленную шею.

— Эй! — возмутилась я.

Ибо руки за такое бы оторвать.

— Вы что творите! — согласно ахнул лекарь и с антисептиком наголо бросился к безумцу.

Но тот проигнорировал его попытку спасти себя от осложнений, обошел стол, где мы сидели, и присел на корточки перед прилавком.

Внимательно всмотревшись в пол, поворошил осколки, поднял какой-то предмет и, не вставая, развернулся к нам.

— Окно разбила вот эта штука, — заявил он, демонстрируя свою находку.

Заинтригованная сверх меры, я вместе с остальными подошла и подалась вперед, с интересом разглядывая странную металлическую фиговину на окровавленной мужской ладони.

Десятисантиметровый металлический прут с мизинец толщиной напоминал сломанную пополам спицу. Или стрелу. Или арбалетный болт.

— Маленькие паршивцы! — вновь накинулся на близнецов хозяин заведения. — Вот я вам…

— Марк и Энги были с другой стороны дороги, я видел, как они шли, — оборвал его многоликий, поднимаясь на ноги. — При всем своем желании не смогли бы пустить болт по такой траектории.

Все на секунду замерли. Глянули в окно, потом на брюнета. И только госпожа мэр решила уточнить:

— И что это значит?

Многоликий эффектно крутанул между окровавленных пальцев несостоявшееся оружие убийства, ловко подкинул на ладони и посмотрел на меня.

— Кто-то очень хотел, чтобы этот завтрак стал для госпожи Вайт последним, — мрачно сообщил он.

Я удивленно моргнула и едва не попросила у лекаря ватку с нашатырем.

— Госпожа светлая колдунья, с вами все в порядке? — встрепенулся лекарь. — Вы побледнели.

Побледнела? Да я в шаге от того, чтобы начать сыпать проклятиями и швырять искры.

Нет, это ж надо такому случиться! Еще вчера меня попытались усыпить, а когда не вышло, то облобызать и бросить, а уже сегодня окончательно прибить?!

Как и, главное, когда мы с моим таинственным грабителем умудрились пройти путь от любви до ненависти так быстро?

Решительным жестом отобрав арбалетный болт у Нейтона, я сжала его в кулаке и преисполнилась. Чем? Желанием найти гада, испортившего мне и ночь, и даже тихий завтрак в пекарне, хорошенько встряхнуть, а после сказать пару ласковых и удалиться в закат, напоследок смачно прокляв идиота, осмелившегося покуситься на ведьму.

Не думайте.

Я хорошая!

Просто… ведьма.

Хоть и белая.

Воинственно размяв шею, я двинулась на поиски самоубийцы, посмевшего выстрелить по мне, такой прекрасной, как вдруг признаки жизни подал еще один самоубийца.

— Значит… за погром платит госпожа Вайт? — уточнил пекарь.

Что?!

Я притормозила и оглянулась на господина Болла.

«Мужик, не беси!» — красноречиво высказался мой взгляд.

— При чем тут я?! — холодно осведомился голос.

— Как же… — Владелец заведения моргнул, развел руками и по-детски невинно улыбнулся. — Кто виновен, тот и платит.

Гляньте на него. Святая простота и неподкупная логика в одном обморочном теле. То есть меня тут прихлопнуть пытались и меня же виноватой выставили. Ну вообще!

Я открыла рот, чтобы высказать пару ласковых. Пару ласковых претензий в адрес этого ужасного типа, но меня опередил многоликий.

— Я заплачу за госпожу Вайт.

— Ну щас! — возмутилась я, оскорбленная до глубины души.

Нет, не тем фактом, что за меня пытаются заплатить. Тут было даже чуточку приятно. Я была возмущена тем, что оплачивать из чужого кармана предлагалось погром, в котором я не была виновата.

— Что вы, господин! — взыграла в пекаре совесть. — Как можно взять с вас деньги. Вы же и сами пострадали. Вон сколько кровищи натекло. Можно сказать, чудом избежали смерти.

Ой, все! Держите меня семеро.

— А я, значит, не пострадала и ничего не избежала? С меня, значит, деньги брать можно? Так получается? — окончательно рассвирепела я, надвигаясь на хозяина этого «чудесного» местечка.

Пекарь попятился, госпожа мэр категорично кашлянула, Нейтон перехватил меня за талию, удерживая от членовредительства. И только близнецы восторженно переглянулись, готовые болеть за «госпожу светлую колдунью» из первых рядов.

И тут дверь с шумом распахнулась. Отпихнутая створкой табличка «ЗАКРЫТО» с возмущенным шуршанием улетела куда-то в угол, и на пороге возникла ликующая Реджина Болл.

— Папочка, я слышала, что госпожа колдунья психанула и расколотила тебе витрину! — Тут она встретилась с моим перекошенным от гнева лицом, утратила обычный напор и виновато втянула голову в плечи.

— Ой, госпожа Вайт, а вы еще здесь?

Крайне некстати для четы Болл я вспомнила, как эта неразумная дщерь неразумного родителя неделями преследовала меня. Как караулила у калитки. Как осаждала настойчивой просьбой изменить ее твердый нолик на груди на что-то куда посущественнее. И это стало последней каплей в наполненной с горкой чаше терпения.

Сжав кулаки я таки