Все равно женишься! - Елена Байм

Катрин вцепилась пальцами в лацканы моего камзола, притягивая к себе, и впилась в мои губы неумелым, но требовательным поцелуем. Вся ее аристократическая сдержанность и страх перед братом исчезли. Я жарко, безумно ответил на ее напор, прижимая ее спиной к стеллажам с бельем, сходя с ума от ее близости.

Мои ладони скользнули по ее телу, сминая ткань роскошного платья, я аккуратно стянул лиф, и принялся исступленно целовать и мять ее горячую грудь, утопая в ее стонах.

Мы задыхались от этой внезапной, сокрушительной близости, которая была слаще и опаснее всего на свете. Но вот, тяжело дыша, Катрин на мгновение оторвалась от моих губ.

В ее потемневших, шальных глазах промелькнула лукавая, манящая хитринка. Медленно, не отрывая от меня обжигающего взгляда, повинуясь собственному порыву, она опустилась передо мной на колени. Платье пышным облаком легло на каменный пол, я попытался сказать нет, но не смог.

Ее пальцы лихорадочно потянулись к поясу моих брюк, расстегивая их неумело и нервно. Я помог ей развязать шнурки и стянуть брюки вниз...

Катрин подалась вперед, ее прохладные, дрожащие ладони легли мне на бедра, а горячие, влажные губы коснулись моей напряженной и взбудораженной плоти.

Для нее это явно было впервые. Ее прикосновения были невероятно робкими, осторожными и неумелыми. Она словно не знала, с чего начать, и на мгновение замерла, упираясь ладонями в мои колени, словно ища поддержки. Ее губы коснулись кожи едва-едва, с трепетом, вызывая у меня лавину мурашек.

Катрин двигалась медленно, застенчиво пробуя каждое новое движение, то слишком сильно сжимая губы, то слегка задевая плоть зубами, отчего я прерывисто вздыхал, сжимая руки в кулаки.

Эта ее неопытность, смешанная с отчаянным, искренним желанием подарить мне удовольствие, доводила меня до полного безумия сильнее любой изощренной ласки. В полумраке ниши ее дыхание казалось обжигающим. Она пыталась подстроиться под мой ритм, заглядывая мне в глаза снизу вверх с такой невинной и одновременно грешной покорностью, что у меня перехватило горло.

Каждый влажный звук в тишине укрытия отдавался в моем теле мощными разрядами тока.

Сдерживаться больше не было сил. Я мягко, но крепко сжал ладонями ее плечи, направляя ее движения, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна. Катрин уловила это изменение, доверилась мне полностью и задвигалась увереннее, напористее, глубже, увлеченно доводя дело до конца прямо здесь.

С хриплым, сорвавшимся стоном я еле успел отстраниться, чтобы не испачкать ей платье...

В полумраке ниши воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь нашим рваным дыханием. Катрин еще несколько секунд оставалась на коленях, положив голову мне на бедро, словно у нее не было сил подняться.

Я осторожно коснулся ее волос пальцами и прошептал:

— Я тебя очень сильно люблю...

В ее блестящих глазах блеснули слезы, и она прерывисто выдохнула:

— Я тоже люблю тебя, Арчи. И я… готова сбежать вместе с тобой. У меня в покоях припрятан мешок с золотом, нам хватит на первое время. Давай уедем далеко, где ни брат, ни отец нас не найдет.

Я замер, пораженный ее готовностью бросить всё ради меня, но здравый смысл и забота о ее чести и репутации вовремя взяли верх. Я мягко покачал головой:

— Нет, Кэтти. Так неправильно. Бежать как воры, прятаться по углам — ты не заслуживаешь такой жизни. Завтра утром я сам пойду к твоему брату, я всё ему объясню и попробую уговорить. Если понадобится, я встану на ступенях лестницы перед вашим домом и буду стоять там хоть несколько дней, без еды и воды, пока твой отец и брат не согласятся выдать тебя за меня замуж.

Катрин испуганно округлила глаза и судорожно схватила меня за лацканы камзола:

— Нет, Арчи, умоляю, не завтра! Подожди пару дней. С Рагнаром сейчас что-то происходит… В последнее время он постоянно задумчив, мрачен и очень зол. Если ты придешь к нему завтра, он даже не станет слушать. Поживи у нас как гость пару дней. А как только подвернется удачный момент и брат будет в хорошем расположении духа, я дам тебе знак и ты придешь к нему с разговором.

Я вгляделся в ее взволнованное лицо и понял, что она права, лучше не рисковать.

— Хорошо, — согласился я. — Я останусь на пару дней.

Слова согласия сорвались с моих губ, но близость ее тела снова лишила меня рассудка. Не выдержав, я снова с силой прижал Катрин к стене каморки и принялся исступленно, горячо целовать ее в губы, шею, зарываясь пальцами в прическу.

— Арчи, стой… — слабо попыталась отстраниться она, хотя сама прерывисто дышала мне в ответ. — Нас могут хватиться… Прекрати… пожалуйста.

С огромным трудом, буквально наступая на горло собственному желанию, я отцепился от нее. Мы быстро привели в порядок одежду, и, выждав небольшую паузу, по одному вернулись в бальный зал, чтобы не вызывать подозрений.

Следующие два дня превратились в для нас в самый настоящий водевиль. На людях мы отчаянно пытались делать вид, что между нами ничего нет — обменивались холодными, вежливыми кивками и сухими фразами, когда Рагнар или Элизабет были рядом. Но стоило нам хотя бы на минуту остаться наедине в пустом коридоре, библиотеке или в портретной галереи, как все маски слетали.

Мы буквально дико лезли друг к другу целоваться и обниматься. Под вечным страхом разоблачения и от бешеного прилива адреналина эти мимолетные, украденные поцелуи были настолько яркими, острыми и горячими, что у нас обоих кружилась голова. И я все сильнее и сильнее понимал, что ни за что не уеду отсюда без Кэтти.

Среди ночи меня выдернул из глубокого сна резкий, настойчивый стук в дверь. Я мгновенно вскочил, на ходу натягивая рубашку. На пороге стоял Рагнар. Его лицо, подсвеченное пламенем факела в коридоре, казалось мрачнее грозовой тучи.

— Одевайся, Арчи, — глухо произнес он. — Только что прискакал гонец с твоих земель. Пришли страшные вести: твое поместье сгорело дотла, есть жертвы среди слуг.

Эти слова ударили меня под дых. Мой дом, мои люди… Шок парализовал меня на мгновение, но затем перед глазами встал образ Катрин. Я не мог уехать вот так, ничего ей не сказав.

— Рагнар, — хрипло выговорил я, глядя Генералу прямо в глаза. — Позволь мне… умоляю, позволь мне попрощаться с Кэтти. Я не могу исчезнуть без единого слова. Я ее очень сильно люблю.

Генерал долго, испытывающе смотрел на меня. В его черных глазах читалось тяжелое раздумье. Наконец он коротко, едва заметно кивнул и развернулся:

— Иди за мной.