Мировая война - Денис Старый

— Ваше Величество, центр проседает! — прокричал генерал-адъютант, перекрывая грохот. — Нужно отступать, иначе нас разрежут пополам!

Король в ужасе смотрел, как гибнут его «дети». Его рука сжала трость до побеления костяшек. Впервые в жизни он не знал, что делать.

В этот момент вперед шагнул кронпринц Фридрих. Его лицо было мертвенно-бледным, но глаза горели пугающим, нечеловеческим азартом.

— Никакого отступления, — процедил наследник, глядя прямо на отца. — Отступление — это смерть. Бросьте в бой резерв гренадеров. В штыковую. Прямо в центр.

— Они погибнут! — рявкнул король. — Значит, такова их цена за Пруссию, — ледяным тоном отрезал сын.

Король смотрел на наследника и видел в нем то чудовище, которое выковал сам своими побоями и унижениями. Чудовище, идеальное для войны.

Фридрих Вильгельм поднял трость и дал знак.

Последний, неприкосновенный резерв — королевские потсдамские великаны — молча двинулись в долину. Под разрывами ядер, по колено в кровавой грязи, переступая через разорванные тела своих товарищей, они шли вперед. Они не стреляли. Они опустили ружья с примкнутыми тесаками-штыками на уровень груди.

Удар этого стального кулака в самое сердце австрийского наступления был страшен. Раздался тошнотворный треск рвущегося мяса и ломающихся костей. Пруссаки, умирая десятками на австрийских штыках, шаг за шагом продавливали врага назад. Кровь лилась сплошным потоком, заливая синие мундиры, превращая их в черные.

Австрийцы держались до последнего. Но видеть эту нечеловеческую, механическую стену великанов, которая не обращала внимания ни на раны, ни на смерть товарищей, было невыносимо. Нервы имперской пехоты сдали.

Сначала побежали новобранцы на левом фланге. За ними, бросая оружие, попятился центр. Паника, как лесной пожар, охватила всю австрийскую армию.

На противоположном холме седой австрийский фельдмаршал, главнокомандующий имперскими силами. Граф Лотар Йозеф фон Кёнигсегг-Ротенфельс с ужасом смотрел в подзорную трубу на распадающуюся армию. Он видел, как прусская машина перемалывает его лучшие полки.

— Все кончено, — прошептал он побелевшими губами, роняя трубу на вытоптанную траву. — Боже, они не люди. Это демоны.

Не дожидаясь, пока прусские гусары обойдут его ставку с фланга, фельдмаршал резко развернул коня. Свита, бросая штабные шатры и карты, галопом устремилась вслед за своим командующим прочь с поля боя, спасаясь бегством и окончательно обезглавив имперскую армию.

Над долиной повис густой, едкий дым. Выстрелы стихали, сменяясь стонами тысяч умирающих.

Пруссия победила. Но эта победа далась такой страшной ценой, что на возвышенности никто не кричал «Ура!».

Король Фридрих Вильгельм тяжело опустился на барабан, закрыв лицо руками. Его любимой игрушечной армии больше не существовало. Вместо нее в долине, в грязи и крови, стояла настоящая армия — изувеченная, уставшая, но теперь поистине непобедимая.

А за спиной рыдающего отца стоял кронпринц Фридрих. Он смотрел на усеянное трупами поле, и на его тонких губах играла легкая, леденящая душу полуулыбка. Эпоха великой Пруссии только что началась.

Река Или. Земли джунгар.

19 апреля 1727 года.

Ставка Цэван-Рабдана раскинулась возле реки Или, там, где степь уже начинала подниматься длинными складками к бурым горным хребтам. Сотни юрт, табуны лошадей, костры, телеги, стада.

Степной ветер беспощадно дул, заставляя сильно хлопать знамена. Еще — этот коварный ветер — распространял запахи дыма, жаренного и вареного мяса, ароматы специй. Непривыкшие к таким запахам русские люди быстро почувствовали голод.

Русское посольство в Китае так стремительно неслось сюда, чтобы не нарваться на цинскую конницу, что времени на вдумчивый прием пищи попросту не было.

Джунгары со злым интересом смотрели на то, как идут русские. Многие знали, что именно они, люди Белого Царя поглотили нынче Среднюю Азию и что скоро нужно было бы воевать с русскими за те земли, которые степные джунгары, считавшие себя истинными потомками Великих Монголов, будут вынуждены драться.

Только взгляд, намекающий на то, что русских можно бить — и все, огромное число воинственных степных мужчин сорвутся с места и с упоением порубят на куски людей Белого Царя, что не дает джунгарам двигаться на Запад.

Делегация шествовала гордо, чем еще больше задевала чувства степных воинов. Впереди вышагивал граф Савва Лукич Владиславич-Рагузинский. Он с видом господина этих земель смотрела и на воинов и на их женщин. И все надеялись, что в Большой Юрте русский будет за свою дерзость наказан.

Перед большой белой юртой хунтайджи русских остановили. Оружие внутрь проносить не позволялось. Савва Лукич спокойно отдал саблю, за ним то же сделали остальные. Андрей Лукич Вяземцев, состоявший при посольстве секретарем, хотя на самом деле представлявший Тайную канцелярию, немного задержал в руке пистолет и только потом протянул его джунгарскому стражнику.

Их не обыскивали и в запасе у Вяземского были сюрпризы. Все же они осуществляли очень опасное, но, как посчитал и он и посол, крайне важное для России дело.

— Тяжелый пистолет, — перевел толмач слова джунгарского воина. — Очень странный.

— Потому что хороший, — ответил Вяземцев, поправляя пояс. Потом словно между прочим добавил: — Может статься, скоро у вас таких много будет. И еще, это подарок самого Белого Царя, прибывший недавно. Тут много зарядов. Можно убить шестерых врагов.

— Я из лука убью сотню, — усмехнулся воин.

Вяземцев дипломатично согласился.

Владиславич покосился на него, но ничего не сказал. Вяземцев подмигнул главе посольства. Он был, как сказали бы в будущем, адреналиновым наркоманом. И чем больше было опасностей, тем больше нравилось агенту Тайной канцелярии по Сибирскому отделению.

Невысокий, сухой, с неприметным лицом и вечным прищуром, он вообще умел выглядеть человеком, которого через пять минут после разговора не вспомнишь. Для Тайной канцелярии качество, наверное, бесценное.

Три дня назад этот самый неприметный человек вошел к послу, дождался, когда слуга поставит чай и выйдет, и сообщил:

— Китаец… у нас есть их человек. Я вычислил его.

— Какой еще китаец? — Владиславич тогда отложил бумаги и недовольно посмотрел на него.

— Шпион, Савва Лукич. Я все искал, а он тут… под боком, — пояснил Вяземцев, усаживаясь напротив. — Наш Федор, переводчик. Крещеный монгол, как сам говорит. Только больно любопытный. В чужие