Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин
После этого началось движение по следу. Где еще бывали по соседству? Что покупали? Куда отправились потом? В какую сторону? Слышали ли потом снова? Город за городом, место за местом.
Проращивание никуда не делось. Боль стала совсем тихой и ушла куда-то под кости, но Единый продолжал перестраивать меня каждый день. И каждый день я заново узнавал, чего мне теперь нельзя. Дружеский хлопок по плечу, который сломал парню ключицу. Обычная кружка, у которой я через раз отламывал ручку. Простые деревянные лавки в трактирах, которые теперь просто не выдерживали моего веса и ломались, стоило мне присесть.
Хотя, возможно, частично все эти моменты объяснялись не только проращиванием, но и постепенно уходящим из меня терпением. То, что я приближался к цели, не означало, что мне нравилось, с какой скоростью это происходило.
И тем, кто больше всех помогал мне справляться с подкипающим нутром, был Фома. Он рассказывал истории из прошлого Главы, с какого-то момента начавшие слишком уж очевидно переплетаться с моим собственным прошлым, шутил, поддерживал, помогал не опускать рук.
Один раз я спросил его, неужели половина меня в нем настолько его поменяла? А он немного помолчал и ответил:
— Знаешь, хотя убил ты монстра, когда-то он тоже был человеком и тоже любил.
Больше я эту тему не поднимал.
К исходу полутора месяцев за спиной было шесть уездов и около сорока городов, из которых реальными зацепками оказались не более пяти. И вот, в сорок третьем городе я неожиданно выяснил, что компания разделилась и все, кроме женщины, уехали отдельно, а она — отдельно, спустя несколько дней.
И кажется, вопросами безопасности, сокрытия и анонимности в их группе занимался кто-то другой, потому что на нее я вышел уже через пару дней. Как оказалось, она поселилась в Карачеве — городе, что я когда-то проходил.
Мороз стоял такой, что снег под сапогами визжал на каждом шагу. Сам я холода почти не чувствовал.
Ярмарка занимала всю главную площадь и три улицы вокруг. Ряды с мясом, рыбой, валенками, железом. Крытые возы, поставленные углом, для защиты от ветра. Над рядами в морозном дыму качались вывески на шестах. Между ними по двое ходили стражники рода Шеиных с копьями, у которых светились наконечники.
Год с лишним назад я покупал здесь плащ для Агаты. Лавка стояла на прежнем месте, у колодца. Торговка в ней была та же, но меня она, разумеется, не узнала.
По моей информации женщина, что была с той компанией, после того, как они ее покинули, перестала вести разгульную жизнь и теперь просто лечила нуждающихся за деньги на этой самой ярмарке.
Лекарей на ярмарке нашлось четверо. Зубодер с клещами на вывеске, костоправ-целитель, бабка с травами. Четвертый балаган стоял на отшибе, у самого края площади. Дощатый, с холщовым пологом вместо двери и с дымом из жестяной трубы. Вывески на нем не было никакой, однако очередь стояла знатная.
В двадцати шагах от полога я остановился. За досками сидел кто-то с Духом слабенького Пятого Круга. Но под этим Кругом лежало что-то куда большее, сжатое, однако, так туго, что наружу не просачивалось почти ничего. Я и сам не уловил бы, если бы не использовал для проверки Единый вместе с восприятием.
Я откинул полог.
Внутри было жарко натоплено и пахло спиртом. На лавке, закусив губу, сидел бледный мужик в распахнутом тулупе. На колене он держал левую руку, распоротую от запястья до локтя. Над рукой склонилась женщина в сером платке. Игла в ее пальцах ходила быстро и ровно, стежок к стежку.
— Потерпи, милый, — говорила она. — Еще четыре, и пойдешь к жене хвастаться.
Потом она подняла глаза на вход.
Узнала меня не сразу. Я стал выше, заметно шире, да и лицо у меня за этот год изменилось, думается, сильнее, чем мне самому казалось. Сначала она увидела доспех и только потом лицо, и вот тогда ее собственное поплыло. Губы еще складывались в привычную усмешку, но щеки уже стали серыми.
— Ты чего? — спросил мужик и обернулся ко мне. — Эй, парень, тут занято!
Игла упала ему на колено. С табурета Вера взлетела спиной вперед и, даже не оборачиваясь, ударила Эфиром в заднюю стену.
Доски вынесло наружу вместе с печной трубой. В балаган хлынул мороз. Мужик с воем повалился с лавки, зажимая недошитую руку. Серый платок уже мелькнул над крышами соседнего ряда. Прятаться она перестала еще на лету, и над ярмаркой в полную силу развернулась Сфера шести Кругов.
На площади закричали. Стражники Шеиных задрали головы, один вскинул копье. Но я был уже в проломе и не собирался ее никому отдавать.
Над крышами она летела низко, почти задевая трубы. С карнизов за ней срывало снег. Я поднялся выше и двинулся следом.
Карачев кончился за несколько вдохов. Площадь, колокольня, слободы, огороды под снегом. Потом сразу белое поле до горизонта, разрезанное одной темной дорогой. Вера прижалась к этой дороге и выжала из себя все, что было.
Скорость у нее была немалая. Сфера шести Кругов на пределе делает километров пятьсот в час. Воздух перед ней шел белым валом, деревья вдоль обочин гнулись от одного ее пролета.
Но я за эти недели успел полностью восстановиться от того, что разрушало мое тело на Орле-Мирном-3, и теперь уже на полную мог пользоваться силами стадии проращивания. Ступени Корня ложились под ноги сами, каждая метров на сорок дальше предыдущей. Догнать ее я мог в любую секунду.
Но догонять пока не собирался.
Целый год я не знал, в порядке ли те, кого у меня забрали. С этим засыпал и с этим просыпался. И она — одна из тех, кто этому виной. Пусть побудет в моей шкуре хотя бы четверть часа.
Держался я метрах в трехстах у нее за спиной. В первый раз она оглянулась над мостом через какую-то речку. Увидела меня, и ее повело в сторону. Потом оглядывалась уже каждые несколько секунд.
Я дал ей оторваться. Сбавил шаг, отпустил на полкилометра, потом на километр. Серая точка впереди почти пропала в морозной дымке. И она поверила. Пошла ровнее, перестала вилять, начала понемногу забирать к лесу на горизонте.
Тогда я сделал десяток ступеней в полную силу и появился у нее над левым плечом. Совсем близко, шагах в тридцати. Ничего не сказал и ничего не сделал. Просто шел рядом, пока она не повернула голову.
Крик прозвучал тонко, совсем не тем голосом,