Боярин из пустошей - Евсей Рылов

— Знаете, думаю, что парень для неё полезен, вот и всё. Этот портрет даже частично не способен передать то, насколько Эвииль красива, чего никак нельзя сказать о Триста восемьдесят шестом. Он и до своих злоключений выглядел не особо привлекательно, а уж теперь-то и вовсе обезображен. Например, Лилия Полежаева, которой парень дважды помог, его откровенно избегает.

Впрочем, сам Репей этим, кажется, не особенно тяготится. Он, знаете ли, маниакально привержен выполнению своей задачи. Кроме того, из-за его снов, парень в голове, так сказать, значительно старше, чем кажется.

— К слову, я хотела спросить, — цесаревна притянула к себе портрет Репья. — Шрамы на щеках — это птицы, я поняла, а вот с носом-то у него, что?

— Это его уклейка пожевала, когда он, спасаясь от элдьфи, труп в реке изображал. Вот здесь, на виске, это вроде щука. А это… а это от бича на каторге…

— Хм… — протянула цесаревна. — У меня, если честно, остались сомнения относительно кандидатур для его удержания. Просто ну эта светленькая — понятно, но вторая-то…

— Сначала рыжьё покажите, — осклабился сталкер.

Перефразируя песню: Йохан — старый зельевар очень любит свой товар. А раз любит, то и цену ему выставляет немалую. Сейчас мой знакомый имел вид совсем не такой, как раньше, но не менее от этого бандитский. На нём был белый костюм — тройка и чёрная рубашка.

Саму сделку организовали в здании заброшенного склада. Прямо я не знаю ганстерский боевик какой-то. Местечко вообще говоря было то ещё.

Здание было старым, крыша его местами прохудилась, стены облупились, обнажая частично выщербленную штукатурку. Окна же были так грязны, что казалось их покрасили коричневой краской.

Иван Георгиевич открыл чемодан и повернул его к алхимику. Внутри находились аккуратно упакованные столбики золотых монет. На купюры здесь налагали хитрые чары для контроля их оборота, а вот червонцы почему-то от таких меток было свободны. Позже мне довелось узнать, что в Выборгском эксклаве крутилась почти половина всех золотых денег империи.

Алхимик пробежал светящимися серым пальцами по монетам. Видать, проверял подлинность. Тут я должен сказать, что в этом мире встречалось золото, изготовленное с помощью философского камня, вот прямо так. Стоило его получение очень дорого, а ценилось оно столь низко, что считалось фальшивкой.

Удовлетворившись, Йохан принялся пристально разглядывать нас. Глаза его то и дело останавливались на мне. Что и говорить, неприязни в них было хоть отбавляй.

— С этим, — он ткнул в меня мозолистым пальцем, — я работать не буду.

Надо сказать, что на сделку Иван Георгиевич, кроме меня, взял Тимофея Фомича, свеженазначенного заведующего кафедрой ближнего боя, и Костю, главу хмырей, которые уже в третий раз провалили экзамен, не побив меня.

При этом в крайнюю нашу встречу мне пришлось реально туго. Парни научились работать двойками. Не мешать друг другу они пока не умели, зато нападали синхронно, не позволяя вырубать себя поодиночке.

Я смог победить только благодаря использованию заранее заготовленного мешочка с песком, закреплённого на верёвке. Оружие это мягкое, но опасное. При ударе по голове оно передаёт энергию внутрь черепа, вызывая сотрясение, а порой и ушиб мозга.

По старой наркоманской традиции я хранил мокрый песок в носке. Оставшись единственным стоя́щим на поле боя, я заслужил сдержанные аплодисменты Тимофея Фомича и, конечно же, очередную лекцию от неведомо как оказавшейся рядом госпожи Шереметьевой.

Если думаете, что Валентину Геннадьевну, а именно так звали классную даму Лилии, остановило бы то, что это была сдача экзамена, то вы её явно плохо знаете. Просто лекцию вместе со мной выслушал ещё и Костя, остальные хмыри неведомым образом ретировались. Нетрудно догадаться, что они уже не первый год учились у Шерметьевой и умели прятаться от её гнева.

Иван Георгиевич слушал замдекана с безопасного расстояния в компании нескольких преподавателей. Когда мы с Костей подошли к ним, так сказать, обтекая от всего услышанного, ректор сказал, подняв палец вверх:

— Вот, учитесь! Не то что некоторые, не могут наглеца окоротить.

Так о чём, бишь, я?

Ах да, алхимик Йохан…

В ответ на его реплику о нежелании работать со мной, Громов вытащил склянку, наполненную серым пеплом, тем самым, в который разлеталась бо́льшая часть того, что я трогал. Сталкер, дрожащими руками, взял склянку и тихо спросил:

— Откуда?

— А вот это уже моё дело, — холодно ответил ректор. — Но я могу поставлять вам первоматерию в любых желаемых количествах. Но это ещё не всё.

Громов протянул руку, и Костя положил в неё книгу. Чёрный переплёт и абсолютно пустые страницы. Именно так выглядели все издания по алхимии в библиотеке. Йохан взял книгу в руки. Тут же на бумаге засветились серым цветом странные письмена.

Алхимик долго всматривался в казавшуюся всем, кроме меня и него пустой книгу, а потом произнёс:

— Это вещь отца. Откуда вы её взяли? — в глазах его появился очень нехороший огонёк.

— Я забрал её у одного подонка, — ответил Громов, — странный такой, использовал почти непробиваемый щит. Нас было шестеро, из боя живым вышел я один. У него в сумке я нашёл книги и пару алхимических приборов.

Йохан долго молчал, потом тихо произнёс:

— Это моё наследство отдайте его… — ему, кажется, было трудно говорить.

— Без проблем — ответил Громов.

Ректор — Рыжая Борода протянул зельевару листок, испещрённый мелким почерком. Он был жёлтым, совсем истрепавшимся, весь покрыт пятнами от воды и крови. Йохан долго рассматривал его, потом произнёс:

— Для этого нужна не только первоматерия, ещё и теплород, и магическая эссенция, и, конечно, оборудование. Я сам сделать такое не смогу… — кажется, говорил он с трудом. — Родителей убили, когда мне было двенадцать, я даже настоящим подмастерьем тогда ещё не был.

Громов скупил… ладно, это я через него скупил всё малое зелье восстановления, какое только произвёл Йохан. Эта мерзкая жижа неведомым образом восполняла магическую энергию. Когда-то такие склянки продавались в каждой аптеке, но после гибели большинства высших алхимиков в Куйволе цены на сре́дство пошли вверх, а само оно стало редко.

Хуже того — совсем скоро погибли при мало понятных обстоятельствах остальные зельевары, и теперь средство ввозили контрабандой из-за границы. Алхимики уступали в редкости разве что магам природы, производившим растения с заданными свойствами для изготовления тех самых зелий.

Например, в Выборгской академии такой маг на всех курсах учился только один. Он был сыном крестьянина из крохотной сибирской деревеньки в три двора. Знатные рода развернули целую сеть интриг, чтобы заманить его к себе, но он пока так и не выбрал, куда идти.

Поэтому когда